Воскресенье, Июль 21, 2019

  /  Погода в Абакане

Главная > Спецпроекты > 9 мая > «Запомни меня молодой и красивой!..»

«Запомни меня молодой и красивой!..»

Личная фронтовая история санинструктора 

Каждый раз, обнаруживая «в заначке» старый блокнот или записную книжку, я вспоминаю слова своего преподавателя спецкурса: «Никогда не выбрасывайте свои записи. Потому что за каждой из них стоят живые люди, и вы не знаете, когда они могут вернуться к вам и заговорить». Насколько же он был прав – мудрый педагог, талантливый журналист и просто прекрасный человек. Вот так в одном из блокнотов и обнаружилась истории Елены Андреевны, старшего сержанта, санинструктора батальонного медсанбата, участницы Великой Отечественной войны.

На войну в 16 лет

Наша встреча произошла в 1995 году в санатории, где мы волею случая оказались соседками по палате. И за 12 дней общения, кажется, рассказали друг другу всю свою жизнь. Елене Андреевне было что вспомнить. Однако, заметив, что время от времени что-то черкаю в блокноте, она попросила: «Не надо про меня ничего писать, худо-бедно жизнь уже прожита». – «Но ведь вы воевали!» – «Ну, и что? Я же не героиня. Кроме меня еще миллион женщин воевало, про всех писать – бумаги не хватит. Я стараюсь про это время забыть». Перед отъездом мы обменялись адресами и телефонами. Елена Сергеевна жила в доме № 64 по проспекту Ленина, и я несколько раз побывала у нее в гостях. Мы пили чай с вишневым вареньем, и я потихоньку вытягивала из нее некоторые подробности. И так постепенно начала вырисовываться «обычная негеройская» судьба девочки, которая в 16 лет попала на войну. И три года шла по фронтовым дорогам вместе с солдатами своего батальона. А в январе 1945-го приехала в Абакан с двухмесячным Вовкой на руках…

Жили мы в маленьком городке недалеко от Сталинграда, в Дубовке. На папу еще осенью 41-го похоронка пришла. А в мае в наш дом попала бомба. Маму, бабушку и брата убило, а я в огороде была, вот и осталась в живых. Через неделю ушла с нашими солдатами, отступающими к Сталинграду. Наврала майору, что мне уже 18 и что документы сгорели, а на самом деле еще 16 не исполнилось. Сначала в полковом медсанбате работала: бинты стирала, тяжелым раненым помогала. Потом девочки меня всему научили, и через полгода пошла на передовую. «Свободные места» каждый день появлялись – ведь самая тяжелая битва началась. День – ночь: все перемешалось. Раненые просто потоком шли. Мне внучка как-то принесла книжку и говорит: «Ба, это про тебя!» Там стихи были Юлии Друниной. Очень мне понравились. Она правильно написала: «Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне». Страшно, очень страшно! Но либо они нас, либо мы их. А мое дело солдат спасать. Запомнила только самого первого: совсем молоденький мальчик. Все просил, мол, маме напишите, у меня мама доктор, она приедет и меня вылечит. Умер в медсанбате…

Девочки, девочки военных лет! Сколько про вас снято фильмов, сколько написано книг. А сколько былей и небылиц плели про вас мужики, отвыкшие за годы войны от женской ласки. И кто его знает, сколько в том правды, а сколько выдумки – может, и того, и другого поровну. Но самая главная правда в том, что не было и не могло быть на целом свете людей лучше, чем вы, не было рук добрей и заботливей, и не было желания и цели более святой, чем помочь человеку остаться в живых. Батальон, в составе которого служила медсестра Лена, был одним из множества подобных соединений 62-й армии, воевавшей под командованием Чуйкова. Его потом называли генералом, который отстоял Сталинград. Но позже стало известно, что переломный момент наступил с приходом «сибирских дивизий».

Любовь

В декабре 42-го в числе 42-й отдельной стрелковой бригады прибыл и будущий любимый Лены, лейтенант Александр Павлов.

Конечно, и до него я без мужского внимания не страдала. Но… как представишь, что завтра его могут убить или ранить тяжело, а я не смогу вытащить, так и подумаешь: нет, лучше не надо. Сколько у меня таких случаев перед глазами прошло, сколько наших девчонок невенчанными вдовами осталось! А вот о том, что сама в любую секунду могу погибнуть, как-то не верилось: все думала – и так всех родных убили, не может такого быть, чтоб от нас никакой памяти на свете не осталось. А с Сашей я как-то сразу в хорошее поверила. И что уцелеем оба и все у нас случится: и семья, и дети. Молодые оба были, глупые…

Их, действительно, будто хранили какие-то особые, «личные» ангелы. У Александра за полтора года ожесточенных боев – ни единой царапины. А ведь, судя по сводкам, в то время жизнь пехотного лейтенанта длилась на фронте не более 3–4 месяцев. Единственное ранение Саша получил в феврале 1943-го «по глупости»: разодрал ладонь о ржавый осколок снаряда. В санбате прочистили, забинтовали, но рана загноилась. И тогда главврач госпиталя решил, что нужно на недельку задержаться, тем более, что активные бои уже закончились и войска уходили на переформирование.

А уставшие от боли и крови медсанбаты тоже дислоцировались в тылы для получения новых материалов, медикаментов, для пополнения состава и просто на отдых. Тогда и произошло первое «взрослое» свидание Лены и Саши.

Никаких обещаний на будущее мы друг с друга не брали. Под смертью ходим, а войне еще и конца не видно. Но и в то, что «война все спишет», тоже не верили. Он у меня был первым мужчиной, да и последним – так уж случилось. Скорее всего, и я у него тоже первая. Ему 22 года, в училище ушел в 18, через 10 месяцев – досрочный выпуск и на фронт. Но рассуждал обо всем как совсем взрослый человек. Все расписал на годы вперед. Война закончится, я демобилизуюсь, а он продолжит служить.

В мае почувствовала: что-то со мной не так. Но и в голову не пришло, что беременна: нас врачи предупреждали, что могут быть всякие неприятности с женскими делами из-за тяжестей. Ну, а потом уже заметно стало. Начмед решил, что мне надо уезжать в тыл, наши уже к польской границе приближаются, и ребенку здесь не место. А Саша сказал: «Ты поедешь к моей маме и сестре в Абакан. Я им напишу, они тебя примут, война скоро кончится, и я вернусь. Если будет сын, назови Володей, как моего папу».

Слушая ее рассказы, я пыталась представить, как все было, но в голове почему-то постоянно звучало окуджавское: «Ах, война, что ты, подлая, делала? Вместо свадеб – разлуки и дым…» Лена уехала с санитарным поездом, но в дороге их бомбили, ее сильно ранило в ногу. Сняли с поезда в Кирове, там же в ноябре родился сын. Пока добралась до Абакана, много чего наслушалась в дороге про ППЖ (походно-полевая жена) и про «военный трофей» в пеленках. «Не думала, что в тылу такие люди злые».

Проводница меня приютила, Анна Силантьевна. Разговорились, у нее свое горе: муж под Москвой погиб, а дочь с внуком жили в Киеве, живы или нет – неизвестно. С поезда пришли к ней, в барак недалеко от вокзала, чаю попили, перекусили – у меня аттестат хороший был. Отдохнули немного, и пошли мы с сыном по папиному адресу. Я, конечно, не думала, что мне на шею от радости бросятся, но и такого приема не ожидала. Мать голосит, какой-то бумажкой трясет, а сестра кричит: «Ты кто такая? Убирайся отсюда, кто тебя знает, чем ты на фронте занималась, может с сотней переспала. Шлюха полковая». А мать воет. Поглядела я – а в руке у нее похоронка. Обогнала меня Сашина смерть…

Это было потом…

Вернулась к тете Нюре, села и молчу, даже плакать не могу. Куда идти, что делать, как дальше жить? Но, видать, правду говорят: сиротам бог помогает. Осталась я у Анны Силантьевны. На работу меня устроила, на «железке» я до самой пенсии и работала. Вовка тетю Нюру бабушкой звал, а я мамой Нюрой. Так мы и жили вместе. И никогда я никому не говорила, что воевала, что награды есть. А тут в 65-м на собрании в честь Дня победы вдруг сказали, что я – участник Великой Отечественной войны, поздравили, подарок преподнесли: часы настенные. И одна тетка говорит: мол, мы тут за двоих вкалывали, а они там с нашими мужиками крутили. И вообще, фронтовикам вон какие богатые пайки выдавали, не голодали, небось. Тут уж я не выдержала: «Ах, ты!.. – говорю, – что нас там хорошо кормили – это помнишь, а что нас там еще и убивали – это забыла?» Ну, да ладно, бог ей судья!

Что теперь вспоминать, жизнь прошла. Об одном горюю – нет у меня ни единой родной могилки рядом. А сын вырос, умный, честный, добрый – отец был бы доволен. Володя так никогда и не узнал, что жил в одном городе с родной бабушкой. Аттестат получил, поступил в высшую школу милиции. Сейчас в Красноярске, полковник, сам студентов учит. Невестка тоже в милиции работает, и внучка на юриста выучилась. Володя на Сашу похож, а Юлечка – ну, вылитая я в молодости. Погоди, фотокарточки покажу. Красивая я была, правда?

Жаль, в те годы невозможно было переснять на телефон фотографии, на которых две очень молодые и очень красивые девушки. И они действительно похожи. Только на одной яркая куртка и модный беретик, а на другой – гимнастерка под белым халатом и пилотка. Разное время, разные судьбы и одна страна, за которую отдали жизнь тысячи вот таких девочек. Вечная им память!

Марина ЮРЬЕВА

Фото из открытых источников


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Защита от спама *