Среда, Июнь 23, 2021

  /  Погода в Абакане

Главная > Газета > Александр Уранов. Молитвенница

Александр Уранов. Молитвенница

 

– Капиталина идет, Капиталина идет! – кричали испугано ребятишки, разбегаясь в проулки. При этом успевали бросать камни и палки в несчастную женщину, бредущую через мосток на взгорок. – Капка – дура, Капка – дура, – дразнили ее дети. Но она не отвечала на их дерзости и, как им казалось, шалости. Она тиха брела к дому Анны.

Уже немало лет, как Капиталина приходит в деревню Лопатино к Анне. Тихо шепча молитвы, вся в латаной-перелатанной одежде, с корзиночкой в руке, бредет, не замечая горьких слов в свой адрес.

Она казалась старенькой, неопределенного возраста. Тихая, не от мира сего. Ее взгляд был устремлен в никуда. Она не просила милостыню – только тихо улыбалась и глядела вдаль, как будто что-то высматривала. Или ждала.

Видимо, ее устремленный вдаль взгляд серых, огромных глаз на исхудавшем лице, темный, плотно повязанный старый платок, весь в заплатках кожушок, длинная юбка неопределенного цвета и стоптанные башмаки вызывали у взрослых и детей необъяснимый страх при ее приходе в деревню. Кто-то пустил слух, что Капиталина – колдовка, наводящая порчу и приносящая плохую весть. При ее приходе все разбегались. Закрывались ставни, захлопывались двери. Бабы не раз говорили Анне, чтобы она не привечала у себя Капиталину.

Анна не могла не открывать дверь этой несчастной женщине. Капиталина Ивановна, как с уважением к ней обращалась Анна, никогда не рассказывала о своей жизни, а Анна и не спрашивала. Она чувствовала ее горькую судьбину и не утруждала вопросами женщину, приходящую в ее дом один раз в полгода. Захочет – сама расскажет. Прежде чем зайти к Анне, Капиталина мылась и стиралась у речки. Но как-то по особому. Не в самой речке, а в какой-нибудь чеплашечке, чтобы не замарать воды. Высушив одежду, она шла к Анне в дом.

Постучав в дверь, Капиталина переступала порог избы, крестилась на красный угол, где у Анны находилась икона Казанской Божьей Матери, произносила светлые для Анны слова.

– Мир дому твоему, Анна. Спаси вас Христос, – и кланялась трижды.

Анна тоже крестилась, кланялась Капиталине Ивановне и приглашала в дом. Прежде гостья ставила свою корзиночку возле дверей, раздевалась и шла к иконе. Долго-долго молилась, просила людям, семье Анны мира, добра, хлеба, здоровья. В это время Анна накрывала покормить молитвенницу, и когда та ела, рассказывала ей, что случилось в семье да в деревне за прошедшие полгода. Капиталина Ивановна молча ела и слушала, творила затем благодарственную молитву.

Анна жалела, понимала Капиталину Ивановну, ее смиренность, набожность. Сама она в год осталась сиротой, и ее до семи лет вырастила старшая сестренка Лизавета, которая сама еще была маленькой девчушкой, а ходила за ней, рано повзрослев. Анну в семь лет взяла к себе в няньки зажиточная семья Резинкиных. Набожная, трудолюбивая семья, где все трудились. Старшие уже учились в городе. Анне приходилось нянчиться с младшей полуторогодовалой Варварушкой. Рано Анна поняла вкус своего сиротства и не раз пряталась в амбаре, чтобы выплакаться да погоревать.

Нет, она не голодала, но она была еще ребенком, и ей хотелось прижаться к теплой материнской груди, услышать ласковые слова. Но мамы уже не было в живых, а отец женился на другой. Мачехе она была не нужна. В няньках ее научили молиться. У хозяина была домовая церковь – отдельная комната, где с потолка до низу все стены были увешаны иконами. Горели лампады. Творились молитвы утром и вечером, перед каждой трапезой. Так в няньках и осталась Анна неграмотной. Да душа в ней была светлая, добрая. Выросла в чужой семье красавицей голубоглазой с вечно рдеющими щеками. А главное терпеливой, ласковой, труженицей, чьи руки не знали покоя от зари до заката. А уж в двадцать пятом году высмотрел ее на деревне шустрый парень Иван Лихверов.

Семья у них была крепкая. Четыре брата, две сестры. Парни как на подбор красавцы, певуны, до девок охочи. Ивану глянулась Анна, выводящая звонким, высоким голосом «Скакал казак через долину». А уж как колхоз Лопатинский сорганизовался – первым стал среди механизаторов. И Анна славилась в поле – слыла «пятитысячницей» – по пять тысяч снопов вручную вязала на уборке. Свадьбу сыграли осенью тридцать первого года. А через год дочка Валентина родилась. Дружно жили Иван с Анной, хозяйство вели справно. Да грянула лихая година, и ушли мужики воевать с немцем. «Повезло» Ивану – жив остался, хромой после ранения в тот же год возвертался домой. Остальные братья тоже воевали славно за Родину и тоже живы остались. Бывает же такое, да не везде. Больше половины мужиков, ушедших на фронт, в деревню не вернулись. А Лихверовы, хоть и настрадались, да с ранениями, а живучие корни оказались.

– Слава тебе, Господи, – крестилась Капиталина Ивановна на рассказ Анны о своей жизни. – Ну а далее что, Аннушка?

– В войну-то тяжко пришлось. Да что мне вам, Капиталина Ивановна, рассказывать, сами знаете.

– Да ты скажи, скажи, девонька, – интересовалась гостья.

Иван-то раненый как пришел в войну домой, а в деревне мужиков-то считай – он хромой, Гришка горбатый да старый дед Михаил. А то все бабы, да девки, да ребятишки – подростки, а то и совсем малые. А хозяйство колхозное надо вести. До Ивана мы, бабы, управлялися. Все на нас было: и косили, и жали, и убирали, и коров доили, и дрова готовили. Носки да варежки мужикам на фронт вязали, посылки слали с ними, с махоркой да письмами, чтобы били врага крепче и домой живыми возверталися. Мы тогда молоды были, все терпели: и голод и холод. Ребят бы только уберечь. Я же двоих потеряла в войну, – и Анна закрыла краем платка лицо, дав слезам пролиться. Капиталина Ивановна участливо и крестясь гладила содрогавшееся плечо Анны.

– Ты молись, Аннушка, в молитве вспомощь господня и утешение. А как детей потеряла?

– Мужик-то мой когда возвертался с войны, его сразу же в начальники поставили. Он с раннего утра до глубокой ночи в работе был. Последние сапоги снял, Прасковье отдал, когда та отказалась в холодной грязи работать – у ней обуток-то не было. А он, хроменький – ей тут же снял, лишь бы бабы на работы шли. А у меня дети – я тогда двойню родила после Валюшки, слабенькие они были. А в поле да на ферме работать надо?! Ну и… не уберегла, животами они маялись. Сгорели мои мальчики как свечки. А другим бабам тож не сладко было. Кристина, подруга моя, все хозяйство продала, даже денег заняла и самолет купила для фронта. Сталин ей в деревню звонил, благодарил. Телефон для того из самого Красноярску провели. Вона как! А уж после войны у нас вторая дочка, Галина, родилась. Все было: и радости, и горести. И песни пели, и трудились на износ. А бога-то никогда не забывали. Когда пожар случился, дома возле нашего погорели, и даже наш занимался – так отстояли, скарб весь вынесли, а потом, когда пожар унялся, глянули и ахнули – стекло от жара в киоте Казанской Божьей Матери треснуло, кой-где краска поломалась, а лик остался.

– Слава, тебе, господи, – крестилась Капиталина Ивановна. – Это знак его! Хранил вас Господь.

– А еще в войну, когда банда «черной кошки» наведывалась по деревням – нас минуло. Слухи долго ходили об этой банде. В соседней деревне семью побили.

– Страсти, страсти, – шептала гостья, крестясь. – Во все времена лихие люди преступали божьи законы. Молиться надо. Пойду я, Аннушка, путь мне неблизкий. Спасибо тебе за хлеб-соль. И дай Бог света и радости твоему дому, – она поклонилась низко, взяла свою корзинку, куда Анна поспела положить полкраюхи хлеба, моркови, зелени, и ушла в мир. Долго еще Аннушка смотрела Капиталине вслед, крестя ее путь и шепча молитву.

– Спаси и сохрани ее, господи. Она молитвенница, она за всех нас молится.

Александр УРАНОВ


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Защита от спама *