Четверг, Август 22, 2019

  /  Погода в Абакане

Главная > Газета > «Хочу быть как все…»

«Хочу быть как все…»

Трудно определить жанр этого материала. Это – не рассказ, не очерк, не журналистское расследование и, конечно, не интервью. Не было вопросов, не ожидалось ответов. Просто Ирина (так зовут мою собеседницу) говорила, потом умолкала и снова начинала говорить. А я молча слушала ее рваный монолог. И еще раз убедилась в том, насколько были правы мои университетские педагоги, когда учили, что самое главное – постараться выслушать своего собеседника. Не перебивать, не выспрашивать подробности, не обращать внимания на мелочи. Просто слушать…

«…Никогда не разговаривала с журналистами. Понимала: мы им не нужны. Нужны только наши слезы и боль. Хотя первые дни о нас много писали в газетах, показывали по телевидению, по Интернету. А я пряталась. Не хотела и не хочу. Знаете, что я тогда поняла? Быть жертвой стыдно!

Утром 29 марта 2010 года студентка 1-го МГМУ им. Сеченова, 18-летняя Ира, села в метро на станции «Чистые пруды». На следующей станции «Лубянка» в вагоне раздался взрыв.

…Там было так темно. И в первые минуты почему-то тихо. Все лежали в общей куче и молчали. Ни криков, ни плача. Потом начали потихоньку шевелиться. Стали кричать. Шок был. Шок… Боли не чувствовала, только что-то горячее по руке бежало. Смогла встать. Живые побрели к выходу. А мертвые лежали, и у них без конца звонили мобильники. И никто не решался подойти и ответить. Какая-то женщина кричала: «Митя! Митя!» Наверное, сына звала или мужа? В нашем вагоне ехал мужчина, крупный такой, высокий, лет 45. Встал почти вплотную ко мне и все улыбался. Я даже хотела ему замечание сделать. Не успела. А получилось так, что он закрыл меня собой, все осколки ему достались. Жив ли он, не знаю. Я его часто вспоминаю…

…Первое время я боялась сама себя. Хотелось убивать их всех, а потом становилось страшно от таких мыслей. Два года не могла даже входить в метро, а ведь когда-то любила московское метро – оно как музей. Страх долго не притуплялся. Но теперь все-таки езжу. Приходится. Метро для бедных: те, кто побогаче, метро не пользуются.

…Ходишь по городу и все время замечаешь подозрительных людей. И реагируешь уже интуитивно. Вот совсем недавно: стоит на троллейбусной остановке молодая женщина. Черноглазая, голова замотана таким платком плотным, черным, не знаю, как он называется («Хиджаб», – тихонько подсказываю я.), с грудным ребенком на руках. И на меня сразу ужас накатил: да ребенок ли у нее там, почему просто так завернут, почему не в коляске? Думаю: пусть она едет, я следующего троллейбуса подожду. А ведь семь лет прошло. Скажите, это разве нормально? Дружила с мальчиком из нашей группы, он мне даже колечко подарил. А когда узнал, что случилось, мы расстались. Может, из-за физической травмы, но я поняла: он ушел потому, что никому не нужна чужая боль. Тебя взорвали, ты выжила, радуйся и молчи. На тебе клеймо пострадавшего, а я не хочу жить с этим клеймом. Хочу быть как все.

В больнице пробыла три месяца, и мама сразу меня отправила сюда, к бабушке Наде. Она меня выхаживала, отпаивала какими-то травами. В универе дали академический, вернулась в сентябре 2011-го. А в вашем городе было так спокойно, так тихо. И людей мало. И никто не приставал, если видел, что я плачу прямо на улице. Иногда только подходили, спрашивали: «Что случилось? Может, помочь? Не плачь, ты такая красивая». А что я отвечу? Прожила здесь более 10 месяцев. И теперь каждое лето приезжаю, а сейчас вот решила Новый год с бабулей встретить.

Многого не помню. Просто не держу в памяти. Бабушка повела меня здесь в Никольскую церковь, сказала: помолись, и будет легче. Я тогда первый раз была в церкви. А теперь в Москве хожу в храм Федора Стратилата, он недалеко от нашего дома. Верю ли я? Однажды подошла к батюшке, начала рассказывать. Он меня благословил и сказал, что в большом страдании человек приближается к Богу. И если даже в нем есть некоторое неверие, его нельзя осуждать: это – от негодования, от душевной боли. Раз Бог меня спас, значит, надо жить дальше.

…Хотела стать детским хирургом. Но правую руку все-таки покалечило. Две операции. Сейчас шрам почти незаметен. Да и рука действует нормально, но о хирургии, конечно, пришлось забыть. Интернатуру заканчивала уже по другой специальности, ординатуру тоже. С осени работаю врачом-фтизиатром в районной поликлинике. Что еще хотела сказать: у нас во дворе дома растет старая липа. Я столько времени ходила мимо и – ничего. Только прошлой весной почувствовала: липа цветет. Запах почувствовала. А до этого все как-то смутно было: и запахи, и звуки.

В марте 2010 года на станциях «Лубянка» и «Парк культуры» московского метрополитена подорвали себя уроженки Дагестана, террористки-смертницы, «черные вдовы» – 28-летняя Мариам Шарипова и 18-летняя Джанет Абдурахманова. В результате взрывов погиб 41 человек и 88 пассажиров получили ранения разной степени тяжести.

Может, для кого-то эти девушки были героинями, и, наверное, они сами думали, что попадут в рай. А мы чем были для них? Мишенями? В нашем вагоне ехали студенты, школьники. Утро, все на учебу торопились. Девочку помню лет четырнадцати со скрипкой. Она же ни в чем не виновата. Почему их матери им не объяснили, что у нее тоже есть мама, которая ее любит? Кто решил, что можно взрывать детей? Когда я жила в Абакане, бабуля читала мне вслух своих любимых поэтов: Ахматову и Евтушенко. А у Евтушенко есть стихи про захват террористами школе в Беслане. И когда я услышала, что Христос и Магомет ходят вместе и собирают по кусочкам своих детей, что-то в душе перевернулось. Если они – вместе, почему мы на разных берегах?…»

К сожалению, у меня не было ответа ни на один вопрос Ирины. Да и ни у кого его нет. Наступило очень сложное время, когда такие понятия, как «терроризм», шагнув с экрана зарубежных блокбастеров, вошли в нашу повседневность, как и осознание того, что беда может произойти с каждым в любое время, в любой стране. И с этим надо жить…

Марина ЮРЬЕВА


Один комментарий для “«Хочу быть как все…»

  1. Автор сам себе противоречит. В начале статьи пишет, что «не было вопросов, не ожидалось ответов». Заканчивает же сожалением о том, что у нее «не было ответа ни на один вопрос…». Уж хотя б с наличием или отстутствием вопросов для начала не мешало бы определиться!
    Быть жертвой стыдно?! Не согласна категорически! Трудно, одиноко — да. Ощущение — как будто ты заразная. Люди сторонятся, будто боятся заразиться твоей болью. Не все, но, к сожалению, большинство.
    Государство, как известно, ничего не делает для того, чтоб мы (я тоже «не как все» после теракта в московском театре)стали «как все». Следовательно, нам самим нужно объединяться и добиваться изменения ситуации. И пусть если не нам, но хотя бы тем, кто попадет в этот ужас после нас (от терактов никто не застрахован) легче будет стать «как все».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Защита от спама *