Вторник, Апрель 23, 2019

  /  Погода в Абакане

Главная > Газета > Археолог: «Если памятники есть, то самая лучшая их охрана — это не трогать вообще»

Археолог: «Если памятники есть, то самая лучшая их охрана — это не трогать вообще»

Петр АМЗАРАКОВ уже более десяти лет занимается охранной археологией в Республике Хакасия. Его работа — это сохранение и изучение памятников историко-культурного наследия нашей страны. За его авторством вышло более 40 научных публикаций посвященных хакасским древностям, которые читают по всему миру. Мы задали ему несколько вопросов о положении дел с археологией в Хакасии.

– Насколько давно начался процесс сохранения древностей в Сибири?

– Археология Сибири начала изучаться практически одновременно с приходом русской колонизации. Территория параллельно осваивалась как первыми академическими экспедициями, так и переселенцами. Здесь нужно вспомнить о первой академической экспедиции Даниила Готлиба Мессершмидта 1719–1727 гг. В 1722 году она провела научные раскопки – одни из первых в мире, на территории Красноярского края, на острове Тагарский, где впервые изучали хакасские курганы. С этого же времени сюда хлынула целая волна бугровщиков, людей, которые копали курганы для добычи чего-то ценного. Один из самых известных копателей-бугровщиков был Селенга, который фактически был настоящим археологом – он ограбил столько курганов, что конструкцию каждого из них представлял себе в совершенстве. К XIX веку деятельность бугровщиков была практически ликвидирована, а сбором археологического материала, как с помощью раскопок, так и другими способами, стали заниматься уже научные учреждения, в частности Мартьяновский музей. В советское время процесс пошел куда активнее – было разработано охранное законодательство и вопросам сохранности объектов историко-культурного наследия, конечно же, уделялось очень большое внимание. Впрочем, тот период был очень своеобразным, то есть, с одной стороны, имелось охранное законодательство, а с другой – существовала насущная необходимость ударных строек, и в связи с этим требованиями обеспечения сохранности памятников иногда пренебрегали.

Поскольку мы с вами сейчас живем другую эпоху и наше государство однозначно стремится внести правовое поле во все сферы жизни, то и законодательство в области охраны объектов историко-культурного наследия также не стоит на месте.

Есть основной Федеральный закон № 73 «Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов Российской Федерации», в котором прописаны основные положения и правила, которыми регламентируется наша деятельность. Впрочем, до недавнего времени собственно нормативных подзаконных актов, которые бы точно описывали, как нужно исполнять требования закона, не было, да и в сам ФЗ-73 на протяжении последних 10 лет было включено очень много дополнительных моментов. К примеру, положения о проведении государственной историко-культурной экспертизы были добавлены сравнительно недавно – процедура была окончательно юридически закреплена в течение пяти последних лет. Уголовный кодекс в этом плане тоже совершенствуется. Если раньше сложно было кого-то привлечь к ответственности за разрушение памятников историко-культурного наследия, то теперь это вполне реально. Впрочем, законодательство воспринимается людьми по-разному. Вот есть ответственность за убийство — мы это понимаем подкоркой головного мозга, что она есть, эта ответственность, и неважно, сейчас работает советский уголовный кодекс, существующий уголовный кодекс или «Русская правда» Ярослава Мудрого. А с охраной памятников немного сложнее — нам было тяжело объяснить людям, что это тоже преступление, за которым неминуемо следует наказание. За всем этим развитием законодательства, конечно же, стоит целая череда юридических прецедентов, а главное, большая работа археологов-активистов, таких, как безвременно ушедший в 2014 году археолог Владимир Еременко.

– Какие действия предпринимаются, если на территории проведения земляных работ обнаружились памятники историко-культурного наследия?

– Если памятники есть, то самая лучшая их охрана – это не трогать вообще. В идеальной ситуации их надо обойти, а хозяйственную деятельность перенести на другую территорию. Такая модель поведения описана положениями ЮНЕСКО, рекомендательными письмами Министерства культуры РФ, а также в ФЗ-73. Но, к сожалению, это не всегда возможно. К примеру, если идет трасса ЛЭП, то, как правило, ее можно скорректировать, потому что опору возможно поставить в другом месте с минимальными трудозатратами, но когда строится какой-то инфраструктурный объект, который подвинуть трудно, например угольный разрез, то тогда ситуация становится гораздо сложнее. В этом году как раз по месту будущих угольных разрезов мы проводили очень большие работы, чтобы при разработке недр памятники археологии не пострадали. Иногда удается обойти объект культурного наследия, в некоторых случаях они непосредственно попадают в зону работ, и понятно, что разрез обойти курган не может никак. В таком случае приходится их исследовать, и в ближайшие годы мы будем заниматься спасением этих памятников.

– Как спасти объект, если он предназначен под снос?

– Если объект наследия не удается обойти, то тогда необходимо обеспечить «научную сохранность», то есть раскопать. По большому счету, это, так или иначе, означает уничтожение памятника, как бы это громко и страшно ни звучало, потому что других методов раскопок просто нет. Именно поэтому ЮНЕСКО и Минкультуры РФ рекомендуют памятники, по возможности, вообще не копать. Все элементарно — наука не стоит на месте, а движется вперед очень быстрыми темпами. Мы получаем в разы больше информации, чем лет 30 назад наши предшественники. И так будет и дальше. Если мы сегодня сохраним курган непотревоженным, то лет через 100 наши потомки такое количество информации получат, что нам будет стыдно за наши сегодняшние познания.

«Обеспечение научной сохранности» – это исследование памятника под снос. Собирается весь комплекс научной информации, – условно говоря, памятник можно потом воссоздать в полном объеме. Проводятся чертежные работы, фото- и видеофиксация, графическая фиксация, прорисовка и обмер находок — в общем, полный спектр научных методов. Работа очень сложная и трудоемкая. По итогам раскопок пишутся колоссальные отчеты. Я обычно в год пишу где-то по 5–10 тысяч листов А4. Все, что мы можем сделать сейчас с имеющимся инструментарием познания, мы делаем по максимуму.

Итак, нашли памятник, обойти невозможно. Сначала разрабатывается проект работ по его сохранению. На основании проекта, собственно, и определяются те мероприятия, которые необходимы для обеспечения сохранности объектов. Вот курган стоит, и его нужно однозначно раскопать, а вот другой курган проглядывает в 30 метрах дальше, и тут надо оценить, пострадает ли он. Если строится автодорога, то 30 метров от нее – это достаточное расстояние для обеспечения сохранности. Объект, безусловно, будет посажен на карту, все строители будут знать что вот он есть, его трогать ни в коем случае нельзя, а люди будут ездить по дороге, смотреть на памятник и наслаждаться историческим видом. Совсем другое дело — угольный разрез. К примеру, находится курган на небольшом расстоянии от него, прямо над отвесной стеной глубиной 50 метров. Тут же ведутся взрывные работы, постоянный риск обрушения… Поэтому нужно оценивать риски. Может потребоваться возведение защитных сооружений, а может быть, даже это не поможет — курган будет внешне цел, а внутри весь перемелется…

По результатам раскопок пишутся отчеты, научные статьи, вся информация вводится в научный оборот. Сейчас, с развитием информационных технологий, присутствует очень большая вовлеченность международной общественности. Мы работаем в тесном контакте с нашими коллегами по всему миру, к примеру отправляем им на анализы различные материалы. Вот два года назад у нас были крупные раскопки в самом центре города Абакана, напротив центральной аптеки, возле парка «Орленок». Там был раскопан удивительный, уникальный склеп таштыкской культуры, по сути крупнейший на сегодняшний момент из исследованных. Было найдено массовое погребение, около ста сожжений человеческих останков. Вот оттуда мы брали образцы, и нам делали анализ в Великобритании, в одной из самых хороших и известных лабораторий, люди, которые занимаются С-14, радиоуглеродным анализом. Мы получили датировку этого памятника четвертым веком нашей эры. Впрочем, по России мы тоже активно сотрудничаем с огромным количеством специалистов из Новосибирска, Москвы, Красноярска, Санкт-Петербурга и других городов. После завершения изучения все находки попадают в музеи, а научная информация публикуется в статьях. Я считаю своим долгом вводить в научный оборот новые данные, полученные при любых раскопках, вне зависимости от их формата.

Мы очень плотно работаем со всем миром, участвуем и проводим международные конференции. В прошлом году, в сентябре, проводилось масштабная международная конференция, посвященная памяти Якова Ивановича Сунчугашева – был такой археолог, директор нашего ХакНИИЯЛИ. Исследователи приехали со всей России, из Южной Кореи, Монголии, Японии. В прошлом году, в декабре, я был приглашен в Японию на конференцию в город Осака. Там кроме нас были исследователи из Великобритании, Индии, Таиланда, Кореи, Китая. Наши местные материалы вызвали большой интерес. В ближайшие годы планируется, что у нас будет совместный проект с корейцами, потом еще с китайцами, а также продолжение проектов с японцами. Приятно чувствовать, что наша деятельность по организации международных исследований исторического наследия Хакасии отмечается на высшем уровне – в начале этого года я был удостоен благодарности Правительства Республики Хакасия.

– Пожалуйста, приведите пример такого международного сотрудничества. Каких результатов удалось добиться?

– С 2010 года мы ведем интересный научный проект с Центром исследования древних культур железа Восточной Азии из префектуры Эхиме, Япония. За эти годы на территории Хакасии нами был раскопан ряд эталонных памятников древней металлургии. Сочетание нашей фундаментальной российской школы полевых раскопок с привлечением постоянной японской тяги к новым технологиям и методам исследований позволило провести нам эти работы на высочайшем научном уровне.

Вообще освоение инноваций в методах археологических исследований, такой обмен опытом, является одним из наиболее важных продуктов международных проектов.

Как пример приведу совместный проект с Музеем доисторической антропологии Княжества Монако по объемному копированию памятников историко-культурного наследия в Хакасии и Монголии. Начальник сектора археологии ХакНИИЯЛИ Юрий Николаевич Есин как раз этим занимался несколько лет подряд. Мы копировали стелы целиком, получая объемную копию. Сначала проводился поиск интересной наскальной живописи, стел, после чего создавались «болванки». Объект обмазывается снаружи целиком специальным раствором, и создается объемная силиконовая матрица. Ее потом можно скрутить и убрать, но все равно она держит форму. Потом понадобилось, раз – и залил специальным пластиковым раствором, который похож на стеклопластик, с волокнами внутри. Когда все застывает, форма объекта полностью воссоздается, до мельчайших подробностей. Можно тиражировать эту стелу хоть тысячу раз. У нас все формы лежат в институте – хоть сейчас бери и заливай, получишь в точности то, что было изначально. В секторе археологииХакНИИЯЛИ стоят такие копии древних каменных стел – они визуально ничем не отличаются от оригинала. Посетители заходят и спрашивают: «Ой, а как вы ее сюда притащили, она же тяжелая!»

– Как становятся «охранным» археологом? Как вы собирали свою команду?

– Команда формировалась с начала нашей самостоятельной работы в 2004–2005 годах, и с того времени все больше развивалась в профессиональном ключе. Изначально это были мои однокурсники, ребята на курс младше, на курс старше. Потом, когда мы начали работать в крупных проектах, в частности на Ангаре в 2008 году, там уже требовались большие отряды, и знакомств не хватало, приходили какие-то знакомые знакомых.

У меня на текущий момент самые опытные сотрудники – это деревенские хакасские парни. Как-то так сложилось, что из всей нашей команды самые лучшие сотрудники – это именно хакасы из деревень Аскиза, Таштыпа, из других мест. Возможно, так случилось потому, что у них в крови почтение к древности, к предкам. Это люди от земли, они здесь жили изначально, это могилы их предков. Я сам хакас по национальности, но честно скажу, что не ставил своей целью какую-то сегрегацию по национальному признаку, так получилось, что из всех сотен людей, которые прошли через наши экспедиции за последние годы, осели в нашей команде именно деревенские, хакасские ребята. Другое дело, что сейчас эти парни по опыту работы заткнут за пояс выпускника любого вуза — у каждого по 5–10 долгих полевых сезонов. Они с ходу определяют датировку и культурную принадлежность керамики, курганов, чем, бывает, сильно удивляют специалистов.

Илья ЕЛИСЕЕВ


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Защита от спама *