Четверг, Сентябрь 20, 2018

  /  Погода в Абакане

Главная > Газета > И упала звезда Полынь…

И упала звезда Полынь…

Чем дольше я живу, тем больше убеждаюсь: жизнь – это не количество прожитых лет, а количество встреч с людьми, которых ты запоминаешь навсегда. Даже если это общение было совсем коротким. Моей собеседницы уже нет. Но ее голос остался на диктофоне. И мне кажется, этот рассказ должен быть услышан. Потому что живущие в наше время уже почти забыли о том, что произошло 32 года назад в небольшом украинском городке Припять…

Честно говоря, мы как-то привыкли считать, что Чернобыльская трагедия коснулась только Украины. И едва ли кто знает, что тогда очень сильно пострадали еще две белорусские области: Могилевская и Гомельская. И что после взрыва Белоруссия потеряла более 450 деревень, а 70 из них навечно захоронены в земле. В то время мы знали другое: военный атом – это бомба, это – Хиросима и Нагасаки, а мирный – это электрическая лампочка. И никто тогда не догадывался, что они близнецы. Нам говорили: наши атомные станции абсолютно безопасны, можно строить на Красной площади. И люди верили…

Голос из диктофона: «С чего все началось? Ночью папе позвонили. Он сказал: «На станции какая-то авария. Закройте форточки и ложитесь спать. Я скоро буду». Утром мы с ребятами сгоняли на велосипедах к станции. Нас никто не ругал, ничего не запрещали. Мы думали – обычный пожар, пожарные его скоро потушат. Дым стоял, но не черный, не желтый, а голубой. Потом стало известно, что в Киеве шла демонстрация, потому что «к счастью» ветер в эти дни дул не в сторону Киева. Еще никто не знал, не догадывался, что он в эти дни дул на нас с мамой. Мне было 14 лет…

Началась эвакуация. Как в кино про войну. Папа пришел на третий день, сказал: «Собирайтесь». Станция еще горела.

Старые женщины не плакали. Плакали молодые. Как моя мама. Мы никак не верили, что никогда не вернемся. А папа остался там. Знаете, как сотрудников собирали? Почти так же, как в 37-м: подъезжал милицейский воронок. Жены прятали мужей, говорили: нет дома. Мама не догадалась. Люди работали, потому что надо было работать. И не задавать лишних вопросов. Кто-то надеялся на обещанные льготы: квартира, машина. Кто-то боялся, что исключат из партии. Премии давали – 30 рублей в день, а 3 рубля стоила бутылка водки. В газетах писали: «Чернобыль – место подвига»; «Реактор побежден». Кого тогда побеждали? Атом? Физику? Космос? Конечно, правду никто не говорил. С одной стороны – скрывали, а с другой – никто не понимал, что же там, на станции, в реальности произошло. Никто не понимал – от дворника до генсека. Не было у человечества такого опыта.

Сначала кое-как добрались до Минска. Место в поезде купили у проводницы за тройную цену. Она всем приносила чай, а нам сказала: «Давайте свою посуду». До нас не сразу дошло. Потом поняли: люди боятся. «Откуда вы?» – «Из Припяти». И человек боком-боком мимо. Детей к нам не подпускали. Папина мама – моя бабушка – жила в Красноярске. Туда мы и приехали. А папу я больше не увидела. Его увезли в больницу в Киев, а потом в клинику в Москву. Оттуда он уже не вышел. Только через год бабушке прислали бумаги, что умер он 16 августа 1986 года и похоронен на Митинском кладбище, вместе с другими ликвидаторами. Мама умерла в 2002 году, а пока была жива, мы почти каждое лето к папе на могилу ездили. Бабушка вспоминала, как жили в войну. Ее юность – война, а моя – Чернобыль. Она говорила, что в Библии написано про звезду Полынь. Я слушала как страшную сказку. И только учась на биофаке университета узнала, что у этого растения (полыни) есть еще одно название – чернобыльник. Я – биолог, кандидат наук, я не верю в библейские предсказания, и от этого еще горше…

1 сентября пошла в красноярскую школу № 5, в восьмой класс. Там сразу узнали, откуда я приехала, да, в общем-то, никто и не скрывал. И тоже начали относиться как к прокаженной. Потом мальчик один вроде стал проявлять внимание. Он – художник, в суриковском учился. Но почему-то все выспрашивал в подробностях: какого цвета был пожар, видела ли я, как расстреливали кошек и собак, как вели себя люди. Может, кто-то умер на моих глазах. А потом показал несколько своих картинок, и мне стало плохо, в обморок упала. Больше он ко мне не подходил.

Мама начала работать в детском саду воспитателем. Ей подсказали, что мы, как семья погибшего при катастрофе АЭС, имеем право на льготы. Пошла в райисполком, а там какой-то чиновник начал на нее орать: «Чернобыльских денег захотели? Чернобыльских льгот? А чего тогда сюда притащились? Сидели бы в своей Припяти и там все получали. Скажите спасибо, что вас здесь прописали!» У мамы тогда случился первый инфаркт. В 37 лет. Больше она никуда не ходила и ничего не просила. Я получала пенсию по потере кормильца и все. И в университет поступила на общих основаниях, хотя слышала, что наших ребят – выпускников 1986 года во все вузы принимали вне конкурса.

В университете на третьем курсе у меня появился парень. Мы встречались почти год, а потом подали заявление в загс и поехали знакомиться с родителями в Железногорск. Слава привел меня в свой дом. В то время его мама работала кем-то в горисполкоме, член КПСС, общественница. Когда эта идейная женщина узнала, что я переселенка из Припяти, она так искренне удивилась и возмутилась: «Деточка, ты вообще не имеешь права заводить семью. Разве ты можешь родить здорового ребенка? Откуда такая моральная безответственность?» На этом все и закончилось. Я не думала, что мне нельзя любить. Вы знаете что-нибудь о японских хибакуся? О тех людях, которые выжили после атомной бомбардировки? Они могут вступать в браки только друг с другом. А мы – чернобыльские хибакуся. Только об этом никто не говорит. Зато начали активно снимать фильмы об аварии на ЧАЭС. Я их все отсмотрела: и художественные, и документальные. Единственный, который хоть как-то зацепил за сердце, – «Аврора». А остальные – такое … Превратили трагедию в фабрику ужасов, в дешевый американский мультик. А в наши дни еще есть и экскурсионные туры в Припять. Кстати, одна из фирм так и называется «Чернобыль-тур». Продавцы Апокалипсиса!..

До сих пор рассуждают и решают: кто виноват? Сначала говорили: это дежурные операторы что-то там перепутали. Потом: руководство виновато. Поэтому не надо ничего выяснять, нужно просто закрыть все атомные станции, а ученых-атомщиков отдать под суд. Но ведь ученые сегодня тоже жертвы Чернобыля: вспомните самоубийство академика Легасова. Я сама занималась наукой, и я боготворю человеческое знание и все то, что создано человеком. Знание само по себе не бывает преступным. Все мы хотели жить после Чернобыля, а не умирать после Чернобыля. Не получилось…»

Ольга Николаевна Савинич умерла 23 сентября 2017 года в красноярском онкологическом центре на Смоленской.

Марина ЮРЬЕВА


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Защита от спама *