Воскресенье, Октябрь 21, 2018

  /  Погода в Абакане

Главная > Спецпроекты > 9 мая > Память о войне: «В прорыв идут штрафные батальоны…»

Память о войне: «В прорыв идут штрафные батальоны…»

 

Всего лишь час дают на артобстрел.

Всего лишь час пехоте передышки.

Всего лишь час до самых главных дел:

Кому – до ордена, ну а кому – до вышки.

Владимир Высоцкий

В феврале 2018 года Россия будет отмечать 75-лет со дня окончания одной из самых решающих битв Великой Отечественной войны – Сталинградской. Но в решающую фазу она вступила в декабре 1942-го. Участников тех героических боев с каждым годом остается все меньше и меньше. И сегодня я хочу рассказать об одной такой судьбе – о судьбе солдата, который геройски воевал под Сталинградом. Но у него нет воинских наград, он признан ветераном и никогда не получал поздравлений к празднику Победы. Он – бывший штрафник. Один из тех, о чьем участии в войне долгие годы предпочитали не упоминать.

Справедливости ради, нужно заметить, что в последнее десятилетие эта тема как-то неожиданно стала весьма популярной. В крупных российских издательствах вышло более 20 романов об участии штрафных частей в Великой Отечественной войне. Самые известные из них «Война все спишет» А.Урусова и «У штрафников не бывает могил» В. Першанина. На телеэкранах прошли фильмы «Невиновен» А. Емжука, «Штрафник» Д. Евстигнеева и, как мне кажется, один из самых талантливых и правдивых фильмов о войне – сериал Николая Досталя «Штрафбат». Этот кинороман имеет очень высокий рейтинг и, наверное, не случайно до сих пор часто повторяется на разных телеканалах в прайм-тайм. Но бывший солдат-штрафник Степан Иванович не успел его увидеть. Он умер 30 лет назад, и ему никто не сказал, что про таких, как он, еще напишут книги и снимут фильмы.

С дедушкой Степаном и бабушкой Верой моя семья познакомилась по объявлению «на столбе». Текст гласил, что по такому-то адресу можно купить тушки кроликов. Время, скажем прямо, наступало полуголодное, поэтому мы ходили туда, как в магазин – каждую неделю. И постепенно познакомились поближе, а потом даже подружились. У стариков не было ни детей, ни внуков, и поэтому бабушка Вера угощала нашу дочку домашним малиновым вареньем, вязала ей кроличьи носки и варежки. И как-то в преддверии очередного Дня Победы я поинтересовалась, пойдет ли Степан Иванович на Первомайскую площадь. Старик ссутулился и молча вышел из дома. «Я что-то не то сказала? – спросила я у бабушки Веры. – Ведь, судя по годам, он воевал? – Воевал, да только не там, где все. Не спрашивай у него ничего, доча, я, может, потом тебе расскажу». Долго, очень долго «оттаивал» дед Степан, прежде чем неохотно стал отвечать на мои расспросы. А бабушка Вера дополняла его рассказы.

– Родителей не помню. Жил в детдоме в Боготоле. В 15 лет сбежал. В Красноярске накнокал друганов, пришел в «малину». Я фартовым пацаном был, долго ловили. В апреле 1941 года исполнилось 18 лет, а 3 мая меня взяли. Получил свою «пятеру» и поехал в Краслаг на лесоповал. Больно не горевал, молодой был, сильный, пять лет не страшили. А тут – война. Через год приехал в лагерь полковник. Не наш, не вохра, с полевыми погонами. Сказал, что под Сталинградом тяжелые бои, фашисты к Волге рвутся, есть возможность искупить свою вину и защитить Родину. Я бы, может, сам и не пошел. Но корефан у меня завелся – Левка Вайншток, родом из Сталинграда. У него отца расстреляли, как врага народа, а про мать вообще неизвестно. Пришли мы в барак, он говорит: мол, поедем, Степ! Немца выбьем, может, про маму что узнаю. Дурачок он, конечно, наивный был. Ну, в общем, записались мы с Левкой, и еще человек 80…

Первое боевое крещение штрафная часть, в которую попали ребята, приняла в ноябре под городом Котельниково. Этот бой 18-летнему штрафнику почти не запомнился. Он только помнит, что они все куда-то бежали, в них стреляли, они стреляли, а потом его оглушило, потерял сознание. Но молодость и сибирское здоровье взяли свое. Даже в медсанбат не попал. А потом были бои за реку Маныч, прорыв на окраины Сталинграда, гибель друга. «Не дошел Левка до своего дома, да там и места живого не осталось». В апреле Степана, как отличившегося в боях, освободили от наказания: за храбрость и мужество с него сняли судимость. Но кое-что из своего штрафного прошлого он запомнил на всю жизнь.

– Разные люди были. И «сявки» вроде меня, и зеки со стажем, и политические. Не скажу, чтобы прямо все в герои рвались. Умирать никому не хочется, хоть в 18, хоть в 40. Тем более, что в командиры нам та еще шкура досталась. «Мясо пушечное, убоина, консервы для фрицев» – иначе он нас не называл. А тут как-то к нам комиссар полка зашел и услышал всю эту музыку. После войны про комиссаров много чего говорили, не мне судить, но наш стоящим мужиком оказался. Поставил этого говоруна по стойке «смирно» и сказал: «Они – не мясо, а люди. Такие же советские люди, как и ты, только оступившиеся. Их Родина на помощь позвала, и не тебе, щелкуну, чужими жизнями распоряжаться». В общем, на другой день этот капитанишка исчез, а нам другого дали, из кадровых. И настроение сразу изменилось.

За годы войны Степан получил звание старшего сержанта, орден Славы и две медали: «За оборону Сталинграда» и «За боевые заслуги». Летом 1944 года в боях за Белоруссию был тяжело ранен… После госпиталя получил две недели отпуска и приехал на родину в Красноярск. Прямо на вокзале встретил троих старых дружков. Пришли в какой-то незнакомый дом, отметить радость встречи. Пили. Много. Очнулся Степан от криков милиционеров. На нем были надеты какие-то брюки и измазанный кровью пиджак. Ни гимнастерки с наградами, ни документов, ни вещмешка, ни добротных сапог. А на полу окровавленный нож. Его обвинили в убийстве какого-то мужика. Степан пытался доказать, что он не виноват, просил послать запрос в часть, в госпиталь. Но никто разбираться с ним не стал. Приговор – 10 лет. И снова лагерь. Вот так закончилась жизнь бравого сержанта-орденоносца и началась жизнь зека под номером 2037. Сломалась судьба…

Последние два года Степан Иванович отбывал на поселении в колонии под городом Чкалов (ныне Оренбург). После отбытия вернулся в Сибирь, но в Красноярске оставаться не захотел – не дай бог, старые дружки встретятся. В 1955 году приехал в Сорск на строительство молибденового комбината. Там и познакомился с Верой. Поженились. В 1962-м переехали в Абакан. Продали жилье в Сорске и на месте небольшого домика Вериной матери на улице Карла Маркса (там сейчас сплошь многоэтажки) построили большой добротный дом.

– Да что про войну вспоминать? Дурное это дело и страшное. Помню такой случай: взяли мы деревеньку, Липки называлась. Дома сожжены, люди постреляны, а на одном заборе мальчонка лет трех, штыком приколотый. И когда снова в бой пошли, никого подгонять не надо было. Зубами рвали! Жаль, что мало этих гадов успел убить. Только зачем тебе это? Зачем выспрашиваешь, да еще что-то записываешь? Кому интересно про такое? Я никого не виню, сам дурак, всю свою жизнь покорежил. Но как сложилось, так сложилось, обратно не повернешь. И обид у меня ни на кого нет.

…С той поры много воды утекло. Месяц назад, разбирая пожелтелые фотографии тридцатилетней давности, я наткнулась на старую записную книжку. Тогда и вспомнила дедушку Степана. Бывшего 18-летнего мальчишку из штрафного батальона, о котором не писали песен, ни снимали фильмов и которому никто, никогда, ни разу не сказал: «Спасибо за Победу!» Поэтому считаю своим долгом рассказать о нем сегодня, в канун празднования юбилея Сталинградской битвы.

Марина ЮРЬЕВА


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Защита от спама *