Понедельник, Июнь 18, 2018

  /  Погода в Абакане

Главная > Журнал > Анастасия Спалевич. «Альянс: Меч с крыльями ястреба»

Анастасия Спалевич. «Альянс: Меч с крыльями ястреба»

Альянс: Меч с крыльями ястреба

(отрывок из романа)

Глава 1. Горячий источник

Все государство ликовало. Конечно, ведь Ареон – их принц, наследник трона – наконец вернулся из военной школы. Но кто же мог знать, что навыки, полученные от командиров во время учебы, придется сразу же применить в настоящем сражении? Вся королевская семья была встревожена такими новостями. Однако спустя некоторое время принесли вести с поля боя: командир написал, что наследный принц уже с самой первой битвы заработал славу великого мечника и стратега. А ему всего 19 лет!

Я смотрела, как он приближался к замку, в подзорную трубу, и меня переполняла радость. Вот ты и дома, брат! Однако нельзя было терять ни минуты, я же обещала матушке, что пойду встречать брата вместе со всеми, поэтому, наскоро поправив платье и прическу перед зеркалом, я вышла из комнаты и устремилась по многочисленным ступеням вниз. Преодолев их все, я тут же оказалась в окружении множества нянек и служанок, которые без умолку трещали о возвращении моего брата. О том, какой он вырос, должно быть, сильный, смелый и красивый. Про красоту и доблесть говорили в основном молодые служанки, краснея и хихикая.

«До чего у них глупый вид, – думала я. – Им бы только сплетничать и смеяться. Никакой серьезности, никаких высоких мечтаний. Вот я, когда придет время, не стану тратить время на эти «девичьи глупости», а совершу множество великих дел!»

– Принцесса Роза, следите за осанкой! – строго сказала мне няня. – И идите медленней. Вы же леди, а не лошадь.

– Я видела лошадей, которые ходят медленно, няня, – непринужденным голосом, словно не замечая ворчливого тона, ответила я и улыбнулась старушке как можно приветливей. – Но их истинная красота разве в идеально вычищенной шерсти и благородной крови? Нет, меня бы покорила даже самая невзрачная из них, если бы она быстро бегала и имела норовистый характер.

Я знала, что старушку возмутят подобные речи, поэтому, еще ускорив шаг, поспешила в сторону открытых балконов, где уже собрались люди, чтобы поприветствовать принца.

Пусть мне пока не было видно, но я живо представляла, как Ареон проезжает на своем скакуне по улицам городков и деревенек, облаченный в легкие парадные доспехи, как его встречают ликованием, девушки с букетами цветов выкрикивают его имя, старики славят нового великого воина государства. Все Западное государство ликовало, каждого жителя переполняла радость. Сегодня даже погода способствовала этому: чистое небо прекрасного голубого насыщенного цвета, как матушкины глаза… Ни единого облачка, солнце было сегодня щедро на лучистые поцелуи. Воздух был душным, ведь на то и весна, которая уже цвела так пышно и ярко! Скоро должно наступить лето. В небе кружились грациозные орлы. Я и раньше видела этих птиц, они любили гнездиться на территории нашего государства – тут было и много места, и много пищи. Но сегодня я впервые увидела их в небе над замком в таком количестве. Пять… Семь… Десять! Невероятно!

– Это хороший знак, – сказал кто-то в толпе, тоже запрокинув голову в небо. – Птицы всегда чувствуют своего собрата, и неважно, что он человек. Наш принц – настоящий герой, и его приветствуют такие же герои!

Я стояла, слушала эти разговоры и про себя молилась, чтобы теперь все изменилось. Ареон повзрослел, стал настоящим мужчиной. Разница у нас ровно 8 лет… Для меня она была большая, поэтому сейчас я представляла себе Ареона, может, на вид не таким, как наш отец, но все же взрослым.

На сторожевых башнях прозвучали первые перезвоны колоколов, и все замерли, ожидая появления своего героя и принца. Ворота замка распахнулись, и Ареон вместе с тремя другими воинами въехал внутрь. Я бросилась прочь от нянек и служанок в сторону одной из башен, чтобы первой увидеть его вблизи. Как же было приятно отделаться от этого навязанного общества. Нянюшку я, конечно, любила: она была доброй и строгой в меру, от нее приятно пахло молоком и клубникой, но вот другая прислуга… Нет, не прислуга… Я никогда не считала людей, работающих в замке, слугами. Этому меня научила матушка.

Звонили колокола, слышалось пение церковного хора, который благодарил Богов за благополучное возвращение принца на родину. Прежде чем войти на Тропу Радости, принц спешился, поправил дорожный плащ и капюшон, который все это время скрывал его лицо. Я смотрела на него сверху, стоя как раз под колоколом в сигнальной башенке. Первое, что мне бросилось в глаза, – лошадь брата. Она была… Совершенно непонятного и неизвестного мне на тот момент цвета. На животном смешались и белый, и черный, и серый. Но не в виде капель, так называемой «гречки», или в виде больших яблок, что сделало бы лошадь пегой. Нет, эта лошадь была именно трехцветной, причем мне даже показалось – в равных количествах. Нечто совершенно необычное, странное…

«Где он только такую себе добыл? – ухмыльнулась я. – Разве герой не должен разъезжать на белой лошади в сияющих доспехах?»

Последние, может, у него и были, но все скрывал большой, похожий на паруса плащ из мягкой плотной ткани черного цвета. В самом низу была какая-то вышивка, но я не увидела, что там изображено. Рассмотрев брата, я окинула взглядом его товарищей. Тоже в черном, тоже с капюшонами на головах и какие-то… странные. Мне они сразу не понравились. Все нутро моментально натянулось, как струна. Внутренний голос настойчиво твердил об опасности. Но почему? Что такого опасного в трех самых обычных, пусть и незнакомых, людях? А, вот, наверно, в чем проблема! Я попыталась в этом убедить свою интуицию, но она упорно настаивала на своем. Еще одна странность: почему Ареон прибыл в государство с таким малым количеством людей? Отец рассказывал, что, когда он возвращался домой с первого боя, его сопровождало около дюжины верных людей: воинов, советников, большая кавалерия, даже личный шутовской полк – отряд мальчиков, сыновей знатных господ, которые поступят на обучение здесь, под покровительством будущего короля. Отец рассказывал, что в тот день был такой ветер, что знамена и флаги не просто развевались и пели на ветру, а кричали во все горло. Ветер явно желал оторвать эти расписные лоскуты ткани от деревянных шестов. Воспоминания об этом заставили меня отметить еще кое-что: ни у одного из… товарищей брата не было в руках эмблемы с символом нашего государства.

И вот, словно по команде, на Тропу Радости полетели лепестки роз. Люди стояли на открытых высоких балконах и все время сыпали лепестки, выкрикивая имя своего юного героя. И я, насилу протолкавшись сквозь толпу, оказалась у самых перил одного из балконов, чтобы получше рассмотреть старшего брата.

«Принцесса Роза! – кричали мне няня и служанки, найдя и снова потеряв меня из виду в толпе. – Пожалуйста, вернитесь! Испортите платье!»

Но я не слушала их. Меня переполняла радость, я хотела кричать вместе со всеми, но этикет не позволял вести себя так опрометчиво. Что поделаешь: школа вцепилась в меня крепкой хваткой, хотя я сопротивлялась до последнего. Я молча, с улыбкой на лице наблюдала за Ареоном. Думала, что все странности ограничатся лишь небывалой мастью его лошади, отсутствием большого количества друзей и братьев по оружию и отсутствием эмблемы, но нет. Вот что еще я подметила, едва смогла хорошенько рассмотреть брата, неспешно шагающего вперед: день сегодня выдался невероятно душный, даже на закате духота не ослабла, а брат был достаточно тепло одет. Вместо облегченных парадных доспехов, на Ареоне была кольчуга, доспехи из темного, почти черного металла, да еще и плащ оказался не с вышивкой, а с мехом песца… Такое одеяние делало принца выше, шире в плечах и таким грозным…

Ареон прошел Тропу Радости и вошел во вторые ворота, за которыми его ждала не менее оживленная дорога и не меньше лепестков роз. Я бежала по верху, не спуская с брата глаз, и жалела, что не надела платье с меньшим количеством юбок. Было очень неудобно пробираться сквозь толпу, кто-нибудь да наступал на подол. Каштановые волосы качались из стороны в сторону, пока я бежала, передвигаясь боком по балкону сквозь толпу, стараясь не выпускать брата из поля зрения. Колокола звенели громко, с гулким эхом, но отчетливее я слышала приятный перезвон нитей из бисера и колокольчиков, которыми сегодня украсили мою прическу. Все государство ликовало, но вот сам принц… Из-за того, что ото всех его лицо было до сих пор скрыто глубоким капюшоном, невозможно было понять, что он чувствовал в те минуты. Он так ни разу и не поднял головы, не ответил на хвалебные слова даже улыбкой или жестом. Он как будто хотел спрятаться ото всех за тканью этого бездонного плаща. Может, просто устал с дороги? Да и доспехи наверняка тяжелые, поэтому он и идет так медленно. Немного обогнав брата, я нашла для себя местечко на маленьком балконе из мрамора с вырезанными полукруглыми ножками, что держали перекладину, и в порыве радостных чувств выкрикнула-таки один раз его имя, нашла кем-то оставленную чашу с лепестками и тоже начала разбрасывать их. И вот тут, словно услышав меня, старший брат остановился. Поймал пару нежно розовых лепестков, которые источали приятный легкий аромат, и начал внимательно рассматривать. Потерев большим пальцем в кожаной перчатке сначала один лепесток, потом другой… Ареон резко сжал ладонь. В этом, на первый взгляд обычном, действии мне почудилось столько ненависти и отвращения, что холодный поток посреди этой духоты ударил по лицу. Так конюх замахивается бичом на непокорную лошадь. Можно услышать, как веревка свистит, разрезая полотно воздуха. Брат отбросил смятые лепестки в сторону и медленно поднял голову. Правда, всего на секунду, но мне и этого хватило. Даже не цвет кожи ужаснул меня. Выражение его лица… Бывает, смотришь на ураган. Он постепенно набирает силу. Все закручивается, закручивается, сметая все на своем пути. И вот, когда он уже вобрал в себя и дома, и животных, даже людей, достиг пика своего разрушительного безумия, кто-то более сильный щелкнул пальцем, и это ужасное неуправляемое чудовище замерло. Вот таким было выражение лица моего брата. В карих глазах я увидела холодное равнодушие, на угольках которого вспыхивали искры ярости, на лице были следы усталости и муки, но и тут ярость оставила темный отпечаток в виде шрама, что рассек его правую щеку напополам от правой стороны носа до самой шеи. Темные волосы, отросшие до плеч, были спутаны, как паутина. Когда мы с братом встретились взглядами, я, вскрикнув, спряталась за колонну. Ухмылка, растянувшаяся на губах Ареона, преследовала меня, как призрак. На лице моем выступил пот, слезы полились рекой, и я никак не могла их остановить.

«Чего ты плачешь, глупая? – говорила я себе, вытирая слезы платком. – Ты сейчас от радости плакать должна, а не от страха…»

Кое-как успокоившись, я поспешила по балконной линии в сторону замка, в тронный зал. Он представлял собой небольшую круглую комнату, в центре которой на полу расписным мрамором была вымощена шестиконечная звезда. Говорили, что это самый редкий и драгоценный материал, поскольку человек такой рисунок на камне изобразить не может, по крайней мере так, чтобы он спустя годы, даже века, не потускнел или не стерся. ТАК рисовать могла только природа. На звезду сверху падал луч света, отчего весь зал утром казался серебряным, днем золотым, а вечером бронзовым. Такой свет придавал ему загадочный, даже магический облик. Раньше тронный зал использовали для театральных представлений, выступлений магов и алхимиков, маскарадов, а ложи были зрительскими местами. Но с тех пор, как здоровье короля ухудшилось, подобные развлечения проводили исключительно в королевских садах, а заседания совета переместились в этот зал. Отцу в последние годы с каждым днем становилось все труднее ходить, но он до последнего отказывался от трости. Он доходил до своего трона, превозмогая боли в коленях, голове и с трудом сдерживая хриплый кашель, садился и слушал советников. Каждый из них занимал свою ложу для выступления перед королем и всеми собравшимися. Это были маленькие балкончики со шторами благородного темно-красного цвета и удобными креслами. Дорога привела меня именно к этим ложам. Прокравшись в одну из них, ту, что была ближе всех к трону и смотрела прямо на него, я спряталась за шторой, отец с его стражей меня не заметили, и стала ждать. Сегодня личная охрана правителя была одета в парадные доспехи со знаком нашего государства – белоснежным тигром в прыжке, и воины стояли не за спиной правителя, как всегда, а кругом по всему залу. Я краем глаза поглядела на отца: он сидел на троне, оперевшись на спинку, закутанный в королевскую мантию. Он сидел слегка ссутулившись и подперев голову ладонью. Немолодой, уставший, но все еще внушающий трепет и страх, а больше, конечно, уважение. Королевы, нашей с Ареоном матери, рядом с ним не было: она не любила подобные торжества и предпочла дождаться своего сына у себя в покоях. И вот за дверями в тронный зал послышались шаги. Принц с легкостью, словно в нем была сила трех бравых воинов, открыл их и вошел. Его шаги теперь, когда он находился в тихой зале и совсем близко, стали тяжелы, мне казалось, что камень под его ногами содрогается. Я проверила еще раз, хорошо ли штора в ложе скрывает меня, и стала наблюдать. Сначала все шло как положено: брат вытащил свой первый клинок, добытый в бою, опустился на одно колено перед троном, а наш отец-король поднялся и медленно, превозмогая боль в ногах, пошел навстречу своему наследнику, чтобы поприветствовать и обнять. Но не успел он начать говорить, как брат резко поднял голову, злорадно ухмыльнулся, встал, скидывая с головы капюшон, и щелкнул пальцами. Моментально три его воина обратились в черный дым, который расстелился по полу зала и оказался за спинами каждого из охранников короля. Потом из этого дыма стали вырисовываться силуэты людей. Каждый из них вынул оружие, и один за другим, издавая приглушенный крик боли, захлебываясь собственной кровью, солдаты отца упали на пол тронного зала с перерезанными глотками. Все произошло так внезапно, что они даже выхватить оружие не успели.

– Сын мой, – воззвал к брату отец, когда Ареон ударом ноги повалил его на пол, схватил за волосы и посмотрел в глаза, – что ты делаешь?

– Ты слишком слаб, чтобы править! Я делаю тебе одолжение, отец… – ледяным тоном ответил брат и вонзил отцу меч в сердце…

***

Я проснулась от душераздирающего крика и минуту оглядывалась по сторонам, чтобы понять, откуда шел звук, пока не поняла, что это была я сама. Еще минута потребовалась, чтобы осмотреть каждый угол и понять, что я нахожусь в своем шатре, рядом с озером, в том месте, где остановилась на ночь, а не дома. Да, все именно так… Я вспоминала каждый пункт установки шатра и не забывала добавлять в воспоминания вечерний холод, ветер и быстро наступающую темноту. Это должно было помочь окончательно убедить себя, что все пережитое минутами ранее – сон. Итак, чтобы поставить шатер, сначала нужно было установить на земле тонкую, но прочную конструкцию из металла, вбить ее в землю, потом накинуть сверху плотную ткань, а края привязать к колышкам, которые также вбиваются в землю намертво рядом с каркасом. Я все это сделала… Выбрала темно-красную, почти бордовую ткань с меховыми вставками на местах окон, чтобы холод и снег не залетали внутрь. Работать пришлось уже с наступлением темноты и на страшном холоде. Можно было бы использовать магию, хотя бы чтобы быстро разжечь костер, но мне почему-то вообще такая идея не пришла в голову. Я была как несчастный, страдающий потерей памяти. Напрочь забыла, что можно облегчить себе работу и не мучить руки. Пальцы совсем онемели, сначала покраснели, потом побелели, как у мертвеца. Дошло до того, что я не смогла их согнуть. Чудом, но мне удалось-таки поставить шатер, обустроить его внутри, постелить себе на ночь и провалиться в сон. Хотя… я наверное все это время бродила как во сне… По форме шатер больше напоминал дом с детских рисунков – квадрат с треугольником наверху. Хотя внутри было достаточно просторно даже для двоих. Дверью служили звериные шкуры, еще одна, кажется медвежья, стала мне постелью. На мерзлую землю я бросила несколько ковров с восточной вышивкой и пушистыми кисточками на уголках, которые привезла с востока, из Золотых Песков. Они были тонкими для такой погоды, но все же теплыми. Освещали мой временный дом несколько простых канделябров, которые я недавно обменяла на шкуру оленя. Я нашла бедного зверя на опушке, всего израненного (напали волки). Попыталась его вылечить, но увы, не успела. Мясо было хорошее, еще свежее. Я нарезала себе как можно больше: жирная пища в такое время года всегда была на вес золота, а остальное отвезла в ближайшую деревеньку и обменяла на канделябры, свечи с запасом и несколько медных тарелок с кухонными приборами. Именно там, обедая с дороги в таверне, я и услышала про горячие источники. Добраться туда было трудно: вся дорога – непроходимая чаща. Больше ничего такого особенного в шатре не было: я предпочитала все важные и ценные вещи хранить подальше от любопытных глаз. Разве что под подушкой держала наготове кинжал с рубиновой рукоятью и одним большим камнем на самом конце. Если на него нажать, в рукояти откроется отверстие. Такие ножи – изобретение жителей пустынь. Жизнь на Востоке опасна всегда, и нужно уметь защищать себя. Оружие есть – хорошо, а если оно еще и содержит яд – еще лучше. Да, в такие полые, обычно сделанные из дутого мутного стекла рукояти сцеживали яд змей и скорпионов. Сначала таким оружием пользовались только воины или убийцы, а потом лекари стали заказывать себе такое оружие. Лезвие моего ножа имело богатую гравировку в восточном стиле и надпись на древнем языке. В распоряжении у меня было и другое оружие: меч и лук со стрелами, которыми я пользовалась исключительно для защиты и охоты, но самое могущественное оружие и пока не до конца постигнутое мной – это магия. Колдовать осознанно я начала несколько лет назад, когда посмотрела мир и ненадолго заглянула в его прошлое. Всегда знала, что во мне есть нечто такое, необычное. Все учителя говорили это, особенно звездочеты и алхимики. Но по-настоящему моя сила проснулась тогда, когда я увидела, как брат вонзил меч отцу в сердце… Горючая смесь страха, боли, отчаяния, ненависти… Все это копилось постепенно, дожидаясь своего часа. Как вулкан, взрывающийся в небо столбом огня, пепла и грома… Только мои эмоции вырвались из меня бесшумно, не имея ни цвета, ни формы, ни даже запаха. Но сила этого взрыва была посильнее самого разрушительного шторма и опаснее самого большого пожара. Что еще хуже: вокруг меня были люди, и некуда им было бежать, и негде было укрыться от моей силы, пропитанной холодным воздухом боли с бурлящими потоками красной ярости…

Я села на постели и обхватила голову руками, снова вспоминая то, что только что увидела во сне. Все было так реально и четко, словно это случилось только вчера. А на деле почти 8 лет миновало. Всего-то… А мне казалось, что целая вечность. Никогда не забуду, как пол тронного зала окрасился из бледно-белого с темными прожилками в ало-красный. Когда Ареон расправился с отцом, а его слуги со стражей, он послал их искать меня. Я слышала, что они приближаются, но не могла пошевелиться от страха. И в самый последний момент, перед тем, как Ареон и его воины ворвались в ложи, меня успели спрятать за потайной дверью. Откуда и повели по тайным туннелям прочь из замка и прочь из государства. Я не запомнила лица тех, кто вел меня по туннелям, хотя у каждого из них в руках горел факел. Там пахло сыростью и холодом, под ногами было так скользко, что я несколько раз чуть не падала. Все время повторяли: «Скорее! Принцесса, скорее!» Но в моей голове, как барабанный удар, гораздо громче повторялось только одно: «Почему?» Я заплакала, не в силах больше терпеть этот отвратительный шар внутри, что нещадно катался по моему нутру. Как удивительно это было, ведь последний раз я плакала почти 8 лет назад, когда покидала родные края, переставшие быть моими. После просто горе выжгло все слезы, а новые впечатления, новые дела и новый смысл жизни помогли унять боль и тоску. Я встала с медвежьей шкуры, накинула на ночную сорочку меховой плащ и отодвинула шкуру на выходе, впуская внутрь свет и прохладу утра. Шатер стоял совсем рядом с горячим источником. Вода в нем немного кипела и дымилась, как горячая похлебка на огне. Это было большое озеро приятного изумрудного цвета, от которого несло тяжелым мокрым духом и водорослями. Воды в озере было достаточно, потому что его все время наполнял водопад. Холодная вода смешивалась с кипятком и получался горячий источник. Я была просто счастлива такой находке, ведь холода в этих краях были лютые. Пар, поднимаясь от кромки воды, оседал на сухой траве и ветках деревьев, которые росли неподалеку, а еще на меховые подшивки моего шатра и одевал их в хрустальные платья. все это великолепие сияло на солнце всеми цветами радуги. Сразу вспоминался бал тысячи огней – ежегодное празднество в самый свежий и цветущий день года. А именно тогда, когда распускаются первые цветы. Люди готовятся к нему месяцами. Каждая хочет блестеть ярче прочих. На платьях дам, на перчатках, на туфлях и шляпах были россыпи драгоценных камней. Для такого праздника алхимики и лекари готовили специальные пудры, краски и мази, чтобы у дам мерцали даже кожа лица, ресницы и губы. Потрясающее зрелище! Люди веселились всю ночь, танцуя под красивую народную и классическую музыку, аплодируя выступлениям артистов и танцоров, а заканчивалось все вспышками разноцветного огня – подарок от королевских алхимиков. Я любила такие праздники, именно такие, больше, чем турниры. Смотреть на то, как мужчины, одетые в свои лучшие доспехи, пытаются выбить друг друга из седла! Один из них мог навсегда расстаться с жизнью, если попадется жестокий противник… Все это было мне крайне неприятно, даже противно! Я мечтала участвовать в скачках – состязания во время больших торгов лошадьми для выбора лучших пород и жеребцов, а также самых красивых и здоровых кобыл. Жеребцов проверяли на выносливость и скорость, а кобыл осматривали лекари и конюхи. Обычно большие торги начинались в середине осени. Я блаженно прикрыла глаза, еще сильнее закутываясь в плащ. Как же это прекрасно: скакать по лесу среди золота и бронзы листвы, слышать стук копыт коня под собой и свист ветра… Веселое ржание вывело меня из грез. Ну, и хорошо. Что теперь толку вспоминать то, что так и не сбудется? Я вышла из шатра на улицу и втянула морозный воздух, который тут же обжег нос. По телу побежали мурашки.

– Сегодня будет еще холоднее, чем вчера, мой хороший, – сказала я, обращаясь к коню, который стоял по самый живот в воде. Снега этой ночью выпало меньше, чем вчера, но все равно от горячего пара на берегу озера никогда не было снега, зато росла свежая травка, которую Феникс, так звали моего коня, охотно щипал. Но он не мог питаться только ею, а еще вонючими водорослями, от которых даже меня мутило, поэтому приходилось долго не задерживаться далеко от селений, чтобы мой друг не голодал. Я посмотрела на него, пока он пил теплую воду, иногда крутя ушами: красив, молод, вынослив и быстр. Вороной, с карими глазами, которые так пронзительно смотрят на тебя и, кажется, понимают все и даже больше. Но что мне особенно в нем понравилось, когда я выбирала – это одна единственная белая, нет, даже седая, прядь на гриве. Она была словно его отметиной, но никак не клеймом. Я терпеть не могла людей, которые клеймили своих животных только ради того, чтобы не потерять. Хороший хозяин может отличить свою овцу или корову, даже курицу, от прочих по звукам, что они издают, по движениям и поведению в случае опасности. Я любила Феникса, сейчас он был единственным живым существом, которое скрашивало мое одиночество. Он всегда ложился рядом со мной спать, грел своим телом, выставляя суровому ветру спину, лишь бы он не достал меня. Кроме того, он прекрасно поддавался на мои чары. Занимаясь магическими практиками, я научилась превращать его в любой предмет, но особенно в черный плащ с капюшоном и атласным отливом. А его шерсть действительно была словно не вычищена, а отполирована. Так было проще перевозить его, если я летела. На седло мне денег не хватило, но это не стало проблемой, потому что спина Феникса была очень широкой и мягкой. Вообще, как заверил хозяин, в крови моего коня была доля от могучих пустынных лошадей, которые славились своей выносливостью и скоростью, а также в его роду были тяжеловозы. От первых Феникс перенял красоту и выносливость, а от вторых – широкие копыта и мощные ноги. Он на вид казался самым покладистым на свете, но стоит только пустить его в галоп… Особенно быстро он бегал после долгого пребывания в другом виде. Сейчас, этим утром он то купался в озере, чтобы согреться, то отправлялся на противоположный берег, чтобы пожевать травы. Там она уже стала высотой с мой мизинец. Неважно, какое было время суток, в этих краях зимний холод был одинаково суров и беспощаден к слабым. Становилось холодно, я уже чувствовала, как вновь немеют пальцы на ногах. Быстро, стараясь всей ступней не наступать на снег, я подошла к озеру, скинула меховой плащ и погрузилась в горячую воду по самую шею. С детства любила купаться в такой. От горячей воды мои щеки наливались краской, кожа становилась мягкой и нежной. Только жар воды мог сейчас заставить мою кровь бежать по венам с привычной быстротой… Оказавшись под водой, я в этой тишине с нотками бульканья и гула увидела, как наяву, своих служанок, которых считала подругами. Мы вместе сидели перед большим бассейном, все мокрые, красные от купания в горячей воде, и играли в игру «Правда-Неправда». Мы сидели кругом перед большой миской нарезанных на кусочки лимонов. Не самых сладких, иногда даже бросали туда портящиеся. Суть игры была проста: по очереди мы пытались выведать друг у друга самые сокровенные тайны или захватывающие моменты из прошлого. Если угадывали, я рассказывала ту ситуацию, о которой меня спросили, подробнее. Самая соль была в том, что если кто-то не угадал, ел из миски ломтик лимона, и игра продолжалась. За вранье нужно было съесть всю тарелку разом. А лимоны были такие кислые! Один раз я решила пошутить и насыпала в тарелку еще и соль с перцем, чтобы веселее было! Мы могли играть часами… Боги, сколько же я наелась лимона за этой игрой! Я улыбнулась под водой.

Вынырнув на поверхность, я потянулась к голове, чтобы распустить волосы, но потом вспомнила, что уже не с чем ветру играть, некуда теперь вплетать ленты из серебра и бисера. Теперь мои драгоценные каштановые пряди, что тянулись до самой талии, стали короткими. Лишь впереди несколько прядей были по всей длине шеи. Мне пришлось их так коротко обрезать, потому что в пути меня застигла болезнь… не помню как она называлась, но из-за нее волосы, особенно длинные, сначала становились ломкими, а потом начинали выпадать клочьями размером с кулак. Меня подстригли сначала совсем-совсем коротко, почти налысо. Потом волосы стали расти очень медленно и как-то криво. Я сидела в воде, маленькие волны стукались о ключицы, и смотрела на свое отражение: юное лицо, правильные благородные черты, разномастные глаза (правый карий, как у отца, а левый голубой, мамин), которые я вынуждена была маскировать с помощью магии, потому что люди брата даже спустя столько лет все еще искали меня. Но что особенно мне нравилось в себе – это огромная татуировка, размещенная на лопатках. Моя несбыточная мечта детства – крылья. Огромные крылья ястреба. Сила в них была большая, а красота просто безграничная. Я, когда только получила их и активировала первый раз, долго и тщательно изучала каждое перышко, гладила, взъерошивала. Каждый уровень перьев был определенного цвета: самые верхние перышки, маленькие и пушистые, были теплого шоколадного цвета со светлыми полосками. Они были накинуты на кость крыла, как ковер на веревку во время сушки. Далее шли перья подлиннее, светлее с темными полосками, и самые длинные были внизу. А крайние, тоже длинные и на вид острые, как лезвие, раскрылись в полную длину только тогда, когда я научилась хорошо летать. Как мне рассказывали, мои крылья были гораздо темнее снаружи, чем внутри. Эх, как же я любила летать! Это просто невообразимое, непередаваемое ощущение! Я много наблюдала за птицами, которые обитали на острове Большой Черепахи на юге, но решила не повторять их манеру – просто лупить воздух. Мои крылья были предназначены больше для парения. Ветер делал их упругими, и они прекрасно держали мое тело на высоте. Ты словно сливаешься с ветром… Я могла летать столько, сколько хотелось, пикировать или взмывать до самых облаков, замирать там, расправив крылья широко, а потом камнем падать вниз. Но в самый последний миг вновь оживать, расправлять крылья и снова парить над бескрайним океаном, который как раз и вдохнул в меня свою магию, исполнив желание детства, а шаман потом просто прорисовал татуировку с помощью иголки чернилами, чтобы ее было видно. Но здесь, еще не совсем на родине, но ближе к ней, чем когда-либо, где магия не так часто встречается, приходилось тщательно прятать ее. Это было сложно, во-первых, потому, что магия моя напрямую была связана с эмоциями, а значит, от сильного всплеска чувств сила вырывалась наружу против воли. На крылья это тоже, как оказалось, распространялось. А какое удовольствие ходить в разорванной одежде (крылья разрывали любую ткань на спине)? Пришлось на каждой рубашке, жилетке вырезать отверстия, чтобы крылья легко вылезали из-под одежды. Хорошо было на южных островах: там женщины носили юбки и передники, которые скрывали лишь грудь, а живот и спина были полностью открыты. Вот это была беззаботная жизнь! Полная приключений, ласкового солнца и шума океана…

«Мои крылья… Бесценный дар Бога, который был всегда ближе всех к людям. Океана, омывающего южные острова…»

Я закусила губу до крови, вспомнив, как почти сутки без движения пролежала на животе, пока шаман прорисовывал каждое перышко татуировки, каждую черточку. А это весьма болезненная процедура. Не каждый мужчина способен был терпеть ее молча. А я смогла, искусала себе все губы, но не издала ни звука.

Феникс, увидев, что я тоже купаюсь, подошел ко мне и нежно толкнулся носом в спину. Потом, что-то почуяв, громко фыркнул и нервно стукнул копытом.

– Ну, не ревнуй, – я развернулась к нему лицом и погладила мягкий нос. – Я и тебя люблю очень сильно. Однако, мой хороший, нам снова пора в дорогу.

Да, действительно пора. И не просто в очередную неизвестность, по самым отдаленным местам, подальше от людей, а домой – в Западное государство. Дело в том, что сон, посетивший меня сегодня, был знаком. Когда я отплывала из гавани Золотых Песков, то спросила у местных мудрецов: смогу ли я когда-нибудь вернуться домой, в родные края? Слепой старик из Черных Пустошей предрек, что когда я переживу вновь то, что заставило покинуть дом, значит пришло время возвращаться. И вот, этой зимней ночью я вновь испытала весь тот ужас. Сколько бы лет не прошло, я никогда не забуду страшное и торжествующее лицо Ареона, когда он вытирал свой клинок о мантию отца. Он поднял с пола его корону и надел, не имея на это никакого права. А эти страшные воины, возникшие из черного дыма, преклонили перед ним колени.

«Твой брат связался со страшными силами, Роза, – говорил мне мудрец, пересыпая из одной ладони в другую светящийся голубым светом песок. – Он и сам не знает, не понимает, насколько они опасны. Если они помогают в достижении целей, то и забирают за услугу немало».

«Как мне бороться с этими силами? Я не умею сражаться, как Ареон».

«Твоя сила в другом, дитя. Она уже проявилась и довольно мощным всплеском. Тебе остается только развивать ее, – старик замолчал, даже ненадолго перестал дышать, потом с тяжелым вздохом выдал: – Эх, Роза… Много опасностей и горя тебя ждет. Но и радости не меньше. Будь сильной и смелой. Не суди о чем-то, не узнав того, что скрывается глубже. Вижу, ты все края снова пройдешь по кругу. И рядом с тобой твоя половина будет идти. Сначала слабая, заблудившаяся в собственных пороках. Но только вместе вы создадите могущественнейший союз. Сила его будет восхваляться в легендах и песнях многие-многие столетия».

На прощение Мудрец подарил мне маленькую шкатулку, сказав, что в ней есть пергамент, который пишет будущее того, кто им владеет. Я несколько раз открывала шкатулку, но всегда видела внутри только пустой лист бумаги. Либо моя судьба настолько неясна, что ее невозможно запечатлеть, либо не такая она уж и грандиозная, чтобы о ней писать.

Я вылезла из воды, переоделась в дорожный костюм из кожи ледяного дракона (прочнейший материал на свете) и стала собираться в дорогу. Когда я скручивала медвежью шкуру, на пол упало карманное зеркальце из бронзы. Довольно тяжелое. В центре была вырезана бабочка, полностью выложенная из драгоценных камней, тельце насекомого было из странной породы камня, цвет которого был размытым, разноцветным. Словно художник смешал несколько цветов и заставил их застыть, не дав до конца смешаться в новый. Вокруг бабочки были бутоны цветов (такими их рисуют только дети) и завитушки. Сердцевинами цветов тоже служили драгоценные камни, но побольше. Весь рисунок был заключен в восьмиугольник. Это было единственное, что я увезла с собой из дома. Сначала оно было просто памятью о родине и матери, но потом я превратила его в инструмент маскировки. Всего одна капля сока ипомеи разноцветной (вьющееся растение, которым обычно скрывают некрасивые постройки и заборы) на стекло, и с тех пор стоило только мне посмотреть на свое отражение, как моя внешность менялась до неузнаваемости. К преображениям прибегала для того, чтобы слиться с основной массой людей в том месте, где находилась в данный момент. Например, на южных островах я становилась невысокой, смуглой, кареглазой с копной кудрявых, но сначала черных, а после поцелуя Бога Солнца золотых волос. В Золотых Песках и в Долине Смерти я тоже была смуглой, но с зелеными глазами и прямыми черными волосами, и так далее, и так далее. Упаковав медвежью шкуру в сумку (заклинание расширения), я села на свету и открыла зеркальце.

«Боги! И не скажешь, что мне всего 20 лет. Круги под глазами, потухший взгляд, бледная, как у смерти, кожа… За эти восемь лет скитаний и путешествий по миру и за его пределы я постарела. Чувствую себя лет на 70, не меньше. Душа моя истерзана, сердце болит от тоски и непонимания… Как же я устала… Хочу домой! Сколько уже молю Богов сжалиться, развеять всю эту действительность, пусть она покажется лишь затянувшимся кошмаром. И вот-вот я проснусь дома, в своей постели в башне. К завтраку меня будут ждать родители и брат…»

Феникс своим звучным голосом вывел меня из состояния уныния. Я улыбнулась ему в знак признательности. Встала, скатала все ковры, уложила их поверх шкуры медведя в сумку. Затем проверила боковые карманы: вещи, пузырьки с зельями и мазями, медаль с изображениями луны и солнца – все было на месте. Осталось только сложить шатер и можно отправляться в путь. Но мне совсем не хотелось заставлять Феникса брести по сугробам, проваливаясь в снег по самое пузо, или скользить на ледяной корке. Поэтому, когда я сложила и ткань, и каркас шатра в ту же сумку, подошла к коню, нежно провела по его теплой и мягкой шее рукой, в моих глазах вспыхнуло голубое пламя. Сильнее, чем обычно: я даже увидела маленькие язычки этого пламени, которые вырвались за пределы глаз. И тут же с конем стали происходить перемены. Феникс занервничал, начал рыть землю копытом, встал на дыбы, заржал. Едва он встал на задние ноги, подняв передние вверх, превратился в стаю черных птиц, которые роем взмыли в небо и, крича, смешались в одну черную массу. Еще через мгновение мне на руки упал красивый, расшитый маленькими жемчужинами плащ из атласа и с капюшоном. Я аккуратно сложила его, последний раз посмотрела на горячий источник, уменьшила сумку до размера броши, приколола ее над сердцем и сказала самой себе, глубоко вздыхая:

– Ладно, пора домой.

На спине, в области лопаток появилось покалывание. Словно пронзили тысячи иголок. Затем сверкнул бирюзовый, как морская волна, свет. Он дал возможность увидеть, как за тенью от моего тела появились тени крыльев. Ветер напружинил их, и я воспарила над горячим озером. Не нужны были ни компас, ни карты, чтобы определить свое местонахождение. Я просто чувствовала нужное направление. Вот и сейчас мои крылья сами понесли меня в сторону дома, который наверняка изменился до неузнаваемости.

Анастасия СПАЛЕВИЧ


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Защита от спама *