Пятница, Январь 19, 2018

  /  Погода в Абакане

Главная > Журнал > Александр Уранов. «Завести характер»

Александр Уранов. «Завести характер»

Лева Коновалов подвергал себя критике, обзывая всякими нехорошими словами. Слюнтяй, слабак бесхарактерный… Это самые простые. А вообще-то в его самохарактеристике присутствовали те определения, что давали ему друзья и знакомые. Одна Машенька, его любимая, говорила другое, видимо, жалела: «Мой миленький, красавчик мой, защитник мой, богатырь, умненький мой…» и прочее. Вот-вот… и прочее. Сильно ругал себя Лева. Еще имя ему родители дали неподходящее, хотели, чтобы царем обстоятельств по жизни был, лидером. А Лева – ну какой он Лев! Так себе.

Надо характер завести – ой, где-то он это слышал или читал. Ну да! Это герой пьесы Максима Горького Сатин так говорил. Еще он говорил, что характер – вещь полезная для человека, а то заклюют. Ну кому такой рохля нужен? Разве что Машеньке. Ну почему он, Лева, ей нравится? Ага, жалеет. А надо, чтобы любила за силу, талант, умение быть первым. Так-то Лева не дурак. И школу хорошо закончил, и в институте одним из лучших был. Башка у него варит. Только какой-то неуверенный в себе, все сомневается, комплексует. А сейчас время-то какое: не ухватишь вовремя – тебя и подомнут, не постесняются. Рита Савельевна с работы, где функционирует Лева, однажды даже его Акакием Акакиевичем из гоголевской «Шинели» обозвала. Ну какой он Башмачкин? Леве шинель вымечтанная не нужна вовсе. Да и вообще ему многое что не нужно…Была бы крыша над головой, да что-нибудь поесть. Еще Маша ему нужна – она не критикует. Ей все в Леве нравится. Так-то Лева не из завистливых, умеет за людей порадоваться. Вовка, друг, уже должности главного инженера на заводе достиг. Лева радуется за него. Семен, тоже друг, свой бизнес ведет, преуспевает, правда, все время смурной, задумчивый. В последнее время даже озлобился. Говорит, что российский бизнес – дурдом. Здесь надо быть бандитом, политиком, экстрасенсом, олигархом одновременно. А не успел попасть под «прихватизацию» – придется барахтаться, если выплывешь.

– Надо завести характер, – неуверенно приказывает себе Лева, – с этого дня буду твердым, решительным, принципиальным, не буду давать садиться себе на голову (это о том, что на работе, где он служит, все садятся ему на голову, и отказать он не может. То до ночи чью-нибудь работу доделывает, то в командировки за кого-нибудь отправляется – безотказный).

– Всё, – дает себе установку, – с этого дня ни-ни, буду с характером. Пусть меня все боятся и уважают. А то – ишь! Вызнали дурака. Ну почему я такой? Это все бабушка Иза виновата, все внушала маленькому Левушке: «Ты, Левушка, к людям-то добрее будь, жалей их, знаешь, сколько у них проблем, горя, заботушки». А кто Леву пожалеет? Одна Машенька! Добрая душа, отзывчивая. Потому и приклеились друг к дружке. Понимают друг друга. Жалеют. В армии Лева притерпелся, особо ребята за его терпеливый характер не обижали. А старшина Зотов говорил: «Ты, рядовой Коновалов, еще свое возьмешь, ты башковитый и лопоухий. Время твое придет, не сомневайся!»

И когда оно придет? Может, завтра, а может, послезавтра. Угадать бы. Есть мечта у Левы – тихая такая, никому вреда не сделает. Давно уже мечтает Лева, он очень мечтательный по натуре, такой город или поселение где-нибудь построить с хорошими, добрыми людьми, чтобы там всем хорошо жилось. И чтобы все свое там было и работали бы на общее дело, общий стол. И никто бы никому не завидовал, а только радовались бы сообща. И чтобы вся эта мерзость, что вокруг, не заползала бы в это поселение. Чтобы своя школа для детей, свой дом культуры, музыкальная, художественная школа. Свои мастерские, фермы и прочее, что для жизни надо. Чтобы все улыбались друг другу, «с добрым утром» говорили, с днем рождения поздравляли, песни пели и танцевали. «Город Солнца» – да и только. Лева особенно загорелся, кода по телевизору такое поселение в Израиле увидел. Даже хотел туда одно время поехать, но Володька-друг похихикал, сказал, что не примут – потому как не обрезанный. И что, для такого дела нужно обрезание? А может, Вовка наврал? Лева мечтать-то мечтает, а все одно сомневается. Сколько уже пытались создавать места справедливости и счастья на Земле, и чем это заканчивалось? Да, тяжелое бремя цивилизации: напридумывало себе житейских рогаток, обманок – и мучается. И характер-то нужен, чтобы выжить, чего-то кому-то доказывать. А если просто жить, просто любить, просто делать любимое дело?

Лева решился и характер проявил. Да еще какой! Он принял для себя такое решение, что все ахнули! Еще бы. Лева вдруг резко уволился с работы и предложил Машеньке руку и сердце. А еще – ехать с ним в глушь, в заброшенную деревеньку, чтобы создать в отдельно взятом местечке справедливую, счастливую жизнь для себя, Машеньки и тех людей, кто откликнется на его предложение. Откликнулась пока только одна Машенька. Сразу, с желанием и без всякого сомнения.

Лева загорелся масштабами своего будущего предприятия. Правда, друзья, знакомые, родные засомневались в его психическом здоровье.

– Куда ты собираешься? На что себя и Машу обрекаешь? Вы же погибнете там.

Кругом воровство, зависть, бедлам. А в заброшенных деревеньках чего ждать? Начать все с нуля – да это же сумасшествие. Вы же не приспособленные к сельской жизни! Что вы умеете?

Лева проявлял характер. Друзья, видя его непреклонность и беспокоясь за его жизнь, сбросились на первое время возможного проживания Левы с Машей в глуши. Лева вначале отказывался категорически от помощи, но друзья его убедили, что как разбогатеет, то обязательно отдаст долг. Разузнал Лева и о таком месте, где глушь и заброшенность. Три захудалых двора. В одном жил древний дед Тимофей. В другом – травница бабка Полина. А третий был совсем ничей, с прогнившей крышей, разрушенными надворными постройками. Поля вокруг до самого леса заросли бурьяном, дорога размыта, ни магазина, ни почты, ни школы. Ничего. Только тишина. Редко когда старый пес Барбос у деда Тимофея от тоски взлает, да коровенка у бабки Полины мыкнет. А так – благодать! Тишина на десятки верст. Электричества даже нет – провода давно своровали. Бензозаправки, естественно, тоже нет. У Левы наследство от деда Савелия имелось – старенький «Жигуль» пятого или шестого поколения. Это уже что-то!

По приезде на место счастливого будущего Лева с Машей осмотрелись и решили устроиться временно в заброшенном разваливающемся подворье, испросив разрешения у деда Тимофея, который этому очень обрадовался и даже выделил во временное пользование топор, ножовку и гвоздиков в придачу. Бабка Полина, дотащившись с охапкой собранных трав и узрев пополнение в рядах жильцов когда-то деревни Сорокино, молочка поднесла молодым и поинтересовалась, надолго ли они пожаловали. Познакомившись с бабкой, Лева заверил, что они здесь навсегда, чем очень удивил старуху.

– А что, места у нас хорошие. Лес, речка имеются. Травы кругом. Только вот условиев, как в городу, не имеется. О нас ведь все забыли. Мы ж при свечах живем. Теперь будет нам веселее… Мы ежели помрем с дедом Тимофеем, то есть кому похоронить. Теперь в нашей артели ужо четверо. А там, глядишь, и прибавленье будет – вы ж молодые, детишки у вас народятся. Я, ежели доживу – водиться с имя буду.

Бабка расписала перспективу, от которой Леве и Машеньке тепло стало. Но надо было как-то устраиваться. И откуда только навыки появились? Как говорится: «Жить захочешь – научишься». Гнездо-то рухлое, а лето быстро проходит, а осенью дожди, а крыша дырявая…

Глядя в широко раскрытые глаза своей Маши, Лева успокоил:

– Ничего, Машенька, да мы с тобой знаешь как развернемся, заживем! Планы-то у нас грандиозные – только засучивай рукава.

Маша верила Леве, потому что любила его. Думала о том, что предстоит немалый труд, чтобы привести в элементарный порядок порушенное временем старое подворье. Старыми досками Лева прикрыл крышу, где особо протекало во время дождя. Старый колодец хотя и зарос по краям мхом, но вода в нем чистая еще имелась. Дед Тимофей выделил для молодых два старых ведра. Одно они приспособили, чтобы воду из колодца доставать, другое пригодилось в доме.

Маша оказалась хваткой в домашних делах. Вымела мусор, везде помыла, почистила не разбитые стекла в окнах, а где разбитые оказались – там закрыла кусочками целлофановых пакетов и тряпками. Печь поначалу дымила, но потом разгорелась, когда Лева обвалившиеся кирпичи пристроил на место, схватив их глиной, что нашел за заросшим бурьяном огородом. Бабка Полина хлеба спекла, принесла его вместе с кринкой молока. Когда Лева с Машей оглянулись на прибранный дом, почищенный стол, на котором лежали дары бабки, в старой отмытой банке пестрели полевые цветы, поставленные Машей, а в чугунке дымилась сваренная картошка, – им стало тепло, уютно и радостно. К тому же кое-что из еды и одежды для устройства на месте они прихватили.

Лева сходил к деду Тимофею и бабке Полине и пригласил их на влазины. Дед по такому случаю рубаху застиранную, но чистую надел, а бабка новый, давно не одеванный платок повязала. Старики пришли с дарами: дед кусок сала с собой прихватил, а бабка рушник, когда-то ею, еще в молодости, вышитый.

Зажгли свечи, положили на тарелки картошечку и огурцы, сало порезали, и Лева, зная, что пригодится, разлил по чарочке горячительного.

Учитывая, что дед Тимофей был за старшего на разрастающемся поселении, от него ждали слова. Дед крякнул и молвил:

– Ну, детки, с новосельем вас! Живите дружно, в любви, в трудах праведных. Что тяжело по первости будет – так это ничего. Оно так больше ценится. А земля-то, ежели ее любить да ценить, и накормит, и защитит. Помаленьку-то и отстроитесь, и зацепитесь за нее. Она отблагодарит вас за это.

Бабка Полина тоже говорила:

– Ты, Машенька, правильно сделала, что за мужиком пошла своим. Ему поддержкой и радостью будешь. Дай вам Бог деток и семьи крепкой.

Вечер прошел в воспоминаниях. Дед рассказал, что у него в городе сын с семьей проживает, и как-то неуверенно добавил, что зовут его, а он не хочет в город перебираться, потому как его место здесь – где родился, жил и работал. И что здесь умереть хочет – среди тиши, простора. У каждого своя жизнь, стезя. Его стезя – блюсти родовое место до конца.

Бабка Полина поведала, что одинока и никто ее нигде не ждет. А здесь она травы собирает, коренья. Иногда пешком в город ходит, на базаре травами торгует, людям от немочей помогает. А на жизнь свою не жалуется. Что бог дает – тому и радуется. Успела всплакнуть, что мужа давненько схоронила, а детей бог не дал.

– Да проживем, – успокаивал ее дед Тимофей, – нас теперича четверо, отряд получается. Мы с тобой, Лева, рыбалить будем, сено косить для бабкиной Буренки да моей козы Лизки. Курей, гусей немного есть. Теперь бы ваше подворье подлатать, дров на зиму заготовить. А ты, Машутка, огородом займись, грядки посади – зима долгая, есть-пить надобно будет. Первая ночь у Левы с Машуткой прошла быстро, только им какие-то шорохи слышались. Видно, мыши копошились.

– Надо собаку заводить, кошку, – советовался с Машей Лева. – Еще нам курей, цыплят надо взять. А первым делом завтра в райцентр поедем за этим задельем. Я насчет материалов для ремонта дома, подворья, забора договорюсь. Кирпич нам для печи, трубы понадобится, чан для баньки. Да мало ли нам еще что понадобится… Много дел до зимы переделать надо будет.

Маша слушала мужа, прижавшись к нему на старой, оставленной прежними хозяевами кровати, и соглашалась.

На другой день Лева с Машей в райцентре, что в тридцати километрах от заброшенной деревеньки стоял у реки Зеи, успели из намеченного немало сделать. Лева заказал на местной лесопилке доски, штакетник, столбы для городьбы, еще четыре оконные рамы. В хозяйственном магазине инструменты, топоры, гвозди, навесы, молотки, шурупы, прочее, что понадобится, закупил. На местном рынке Маша на окна шторы, белье постельное прикупила, посуду на первое время, тазы. А еще успела с доброй торговкой договориться и прихватила у нее котенка и щенка – премилых. Ну как без них в хозяйстве! Еще кое-что из рассады: капусты, моркови, лука, чеснока, семечек, три ведра картошки.

И вот со всем этим скарбом они возвратились к себе уставшие, но счастливые. Котенка в дом запустили, молока ему налили. Назвали Моисеем. Щенку Лева пристроил будку возле крыльца, хлебом его накормили, остатками от ужина. Кличку ему дали Макс. Теперь каждый день у Левы с Машей проходил в трудах с утра до поздней ночи. Лева начал чинить крышу (когда привезли материал с райцентра), подновлял сарай, баню, рыл ямы для столбов под городьбу. Маша грядки вскопала, рассаду посадила в огороде. В доме все обиходила: занавески красивые повесила, кровать в новое убрала, посуду в шкафчике расставила, клеенку на стол постелила. Даже старое покрывало на пол вроде ковра бросила.

Дед Тимофей как мог Леве подмогал, подсказывал, как лучше что сделать, пристроить. Но дел оставалось невпроворот, а в одни руки сразу все не переделаешь. И тут позвонили Левины друзья и сообщили, что приедут на неделю и чем-то помогут. Радости Левы не было предела – он каждый день, сидя на крыше дома или сарая, где чинил, конопатил, утеплял потолки, все вглядывался в дорогу – не едут ли его друзья. Деньги те, что дали друзья перед отъездом и что были у Левы, уже кончались.

Первое лето жизни Левы и Маши в глуши оказалось теплым и дождливым. На огороде зелень, посаженная Машенькой, пошла в рост и обещала неплохой урожай. Их подворье оживало на глазах. Моисей и Макс превращались в забавных кота и собаку. Цыплята тоже подросли, вот и все пока их хозяйство, оживляющее возрождающееся подворье. Мечтой теперь была корова, о которой только и говорила Машенька. Она даже подойник заготовила, а Лева подремонтировал стайку, в которой обязательно со временем заведется мычащая достопримечательность сельской жизни. Жить при свечах было, конечно, романтично. Но без света все же непрактично. К тому же молодым хотелось и телевизор посмотреть, и музыку послушать. Да и холодильник бы приобрести…

И вот, уже в середине августа, Лева, ремонтируя покосившуюся калитку, заметил едущие в их поселение грузовую и легковую машины. Сердце забилось в предчувствии встречи с друзьями. Он надеялся и мечтал об этом.

Действительно, это были его друзья. Они не выдержали долгого расставания с Левой, да и беспокойство их не покидало – и, взяв на неделю отпуск, поехали проведать отшельника. И не просто поехали, а кое-что с собой прихватили для его обустройства. Володька и Семен оказались опытнее в житейских вопросах. Семка вез в грузовой машине небольшой дизельный генератор, чтобы помочь другу с электричеством. Даже знакомого механика-электрика Макара уговорил поехать и установить его. Володька загрузил в машину старенькие телевизор и холодильник, которые могли еще послужить другу, купил ему в подарок проигрыватель и выделил из своего собрания пластинки со старыми записями песен Высоцкого, Бернеса, Кобзона, Аллы Пугачевой, других певцов, а также «Времена года» П.И. Чайковского, которые обожали Лева и Маша. Встреча друзей была радостной, бурной. В этот день они многое вспоминали из молодости, смеялись и шутили друг над другом. Маша накрыла стол той снедью, что захватили с собой друзья мужа, старалась принять как лучше. На столе появилась зелень с их огорода, яйца от куриц из их курятника, свежая ягода, что собрали в лесу.

Друзья с первого взгляда подивились тому, что успел сделать Лева, хвалили его и Машу. Та рдела щеками, бегая из летней кухни с навесом в дом, хлопоча и стараясь создать им настроение.

После баньки с березовыми вениками мужики сидели за праздничным столом, выпивали и говорили, говорили.

– Ну Лева, ну ты даешь, – заметил Володька, – городской, а откуда в тебе эта сельская жилка? Мы ж думали, что месяц поэкспериментируешь с отшельничеством и вернешься к городской жизни. А ты! Да ты герой нашего времени. Многие сбежали из деревни в городской комфорт, а ты наоборот.

Семен сразу же перешел к делу:

– Так, завтра с утра мы с Макаром генератор будем устанавливать, а вы с Семкой дуйте в райцентр, что мы проезжали, – вопросы решать. Шифер достанете на крышу, надо делать ее основательно. Машина грузовая у нас имеется. Заглянешь в местный райисполком. Да, сейчас он по-другому называется – муниципалитет, кажется. Надо вопросы с земельным участком, домом, хоть он и заброшенный был, решать. Еще заяву делать, чтобы власти подшевелились с электроснабжением поселения. Кстати, а как оно называется? Мы что-то не увидели указателя в вашу глушь. Ты вообще что собираешься делать тут? Чем жить-то вам с Марией?

От таких вопросов у Левы голова несколько закружилась, но их решать необходимо, как заверили друзья. Да и он сам это понимал. Еще мыслил хозяйство завести – фермерское. Оживить это благодатное место.

Пришедший на шумы, издаваемые с подворья Левы, дед Тимофей засуетился, пытаясь помогать с установкой генератора на краю его огорода. Дед понимал, что электричество придет и в его избенку. Бабка Полина, возвратившаяся со сбора трав, видя, что у Марьи полон двор мужиков, засуетилась, принесла банку молока, сметаны, настряпанного хлеба, овощей. Кормить-то работников нужно, а одной Марье не управиться с такой оравой.

Владимир и Лева привезли из райцентра со склада шифер. В администрации района глава его Сергей Петрович удивился, когда Лева рассказал о своих планах. Сначала вроде обрадовался, затем задумался – мороки-то сколько прибавится, ежели взяться оживлять бывшую деревню Сорокино. Электросети нужно тянуть, дорогу отсыпать, грейдировать. А там еще затребуют поселенцы автолавку с продуктами, автобус чтобы в поселение заезжал и прочее, прочее. Прочего оказывается много и затратно. А где деньги, людей брать? Ну не было уже деревни Сорокино, и все забыли о том, что она когда-то существовала вообще. Надо же! Какой-то Лев Коновалов решил оживить то, что невозможно. А вдруг у него получится? Может, и вправду начать помогать? Вон у него друзья генератор доставили, мужик развалившуюся хату восстанавливает. Жить в бывшем Сорокино собирается.

– Ладно, мы подумаем, – как-то нерешительно заверил глава администрации Леву. – На той неделе заеду, осмотрюсь. Пока ничего не обещаю.

Володька с Левой нашли двух кровельщиков, привезли их, и те за три дня покрыли новым шифером избу. Еще и летнюю кухню, даже остаток постелили на стайку. Мария с Левой в избе покрасили облупившиеся рамы, пол, оштукатурили стены, где зияла дранка, обои наклеили. К концу недели, что друзья помогали в хозяйстве, все вокруг невозможно было узнать. Изба под новой крышей, забор красовался новым штакетником. В доме заработал телевизор, зазвучала музыка, на подворье кричал петух, мяукал подросший кот. Лева на выезде с поселения установил указатель с названием «деревня Сорокино». Лева, Маша, дед Тимофей, бабка Полина провожали друзей и помощников, благодарили и еще долго махали им вслед.

После того шума и работ, что осуществил Лева с друзьями, с их отъездом наступила снова тишина в Сорокино, прерываемая иногда лаем собак, мычанием коровы бабки Полины да редким блеянием козы деда Тимофея.

А на следующей неделе глава администрации действительно приехал посмотреть, что это случилось в бывшей деревне Сорокино. Увидев указатель и возродившийся дом под новой крышей, призадумался, что же предпринять на первом этапе реанимации умершего поселения. К нему уже обращались три семьи беженцев из Украины с желанием осесть в райцентре. Но жилье он им пока не мог предоставить. Да и на работу только двоих пристроил: одну женщину в райбольницу (та фельдшером раньше работала), да одного мужика в электросеть ремонтником.

А если уговорить две другие семьи приехать в Сорокино жить, работать? Может, и получится. Он об этом сказал Леве, и тот загорелся этой идеей. Пообещал с сельхозбанком договориться насчет льготного кредита. Техника нужна будет уже к весне – земля заждалась ухода. Да и долги друзьям отдавать тоже необходимо, хотя те и не торопили. Были ли сомнения в реализации плана Левы за эти три месяца, что проходили в каждодневных трудах? Конечно, были. Но глядя, как постепенно все оживает вокруг, он говорил себе:

– Лева, ну ты же смог уже немало сделать, себя переломить. И потом, в тебя поверила Маша, дед Тимофей, бабка Полина, друзья, даже глава администрации района ухватился за твою идею. Нет, но ты же мечтал о самостоятельном, ни от кого не зависимом поселении, где трудятся, живут люди, объединенные одной идеей, пусть пока иллюзорной. Но ведь подвижки-то есть! Ну должно же получиться, в конце-то концов. Опыта нет в сельской жизни? Так придет. Хорошее всегда с трудом приходит. И потом – нам с Машей здесь хорошо, мы любим друг друга, верим друг другу…

А что с Машиными мыслями о произошедшем с ней? В какие-то мгновения, когда сильно уставала, она нет-нет да вспоминала беспечную городскую жизнь. А здесь с утра до позднего вечера: сварить, постирать, грядки прополоть, полить, за хозяйством, хотя еще и небольшим, ходить. А если хозяйство разрастется, как за всем поспеть? А ведь она молода, ей хочется внимания, радостей, комфорта. Не превратится ли она в сельскую бабу? Да еще ведь дети пойдут. А где их учить? И что они здесь почерпнут от житья в глуши? Но ведь они с Левой так мечтали о тишине, о любви в условиях природы. Идиллия, иллюзия? Может, они себя обманывают? И тут же отбрасывала эти сомнения, глядя, как Лева старается создать ей настроение, как он пытается обустроить их быт. Рай в шалаше тоже надо создавать, хотя бы шалаш построить и увлечь мечтами и любовью другого. Одному-то в шалаше тоскливо станет.

И хотя дед Тимофей заверял, что заброшенное разрушающееся подворье, которое Лева привел в жилой вид, никому не нужно, потому как лет пятнадцать никто и не заглядывал к ним в забытое поселение из родственников когда-то живших и умерших здесь Волошиных – бабки и деда, сомнения все же одолевали иногда Леву. И не напрасно.

Есть в природе человека такое свойство, как зов предков. В какой-то момент при всей забывчивости, занятости вдруг мелькнет в сознании: «А ведь у меня где-то, например в умершем селении Сорокино, когда-то жили бабка с дедом. Там ведь погост, хоть и небольшой, а имеется. Может, могилы их сохранились? А съезжу-ка я да почту их память». И эта мысль, начавшая преследовать уже взрослого, под сорок лет, волошинского внука, не давала ему покоя.

И он явился с венками в Сорокино успокоить свою совесть. Вернее, хотел найти кладбище, а тут увидел указатель «Сорокино». Заинтересовался и с трудом, но нашел то место, где когда-то мальчишкой маленьким бежал к калитке дома деда Севастьяна. И обомлел. Новый забор! Калитка, собачонка лает во дворе обновленного дома, кругом прибрано, цветы, грядки, куры гуляют по двору, кот греется на солнышке. В новых окнах дома яркие занавески. Провода временные от генератора в дом проведены. Жизнь там! Какая-то новая. У внука Федьки, когда-то жившего в этом домишке деда Севастьяна, забилось сердце от переживаний – как будто дед с бабкой ожили, и это они преобразили свой домик.

На лай кобелька вышла на крыльцо Мария и увидела мужчину с венками в руках (машину тот оставил поодаль).

– Вам что-то нужно? – спросила она.

Какое-то время Федор не мог придумать, что сказать и спросить. Было разрушенное временем подворье, брошенное, никому не нужное, а теперь здесь приличное жилье, и молодая симпатичная женщина живет в нем.

– Я, это, когда-то здесь у деда своего гостил, маленьким еще был. А вы давно здесь живете? – поинтересовался он у Марии.

– Так уже четвертый месяц. Решили возродить заброшенное, как теперь понимаю, вами. А вы проходите, устали, поди, с дороги, отдохните.

– Да я вот на могилы деда с бабушкой приехал… Вы это, здорово все преобразили, аж сердце екнуло… Ну я пойду, схожу на могилы, а загляну к вам после, если не возражаете, – и он подался в сторону леса, где когда-то дорожка вела на старое заброшенное кладбище. Где-то куковала кукушка, и ее кукование раздавалось в окружающей тишине как напоминание о бренности происходящего, и что всему свое отмерено.

Федор с трудом нашел бугорки могил своих бабушки с дедушкой, заросшие бурьяном. Деревянные кресты основательно подгнили и почти лежали на этих бугорках памяти. Федор немного укрепил их и стал руками вырывать большие, твердые, вросшие стебли бурьяна. Между могилками бабушки с дедушкой даже березка за эти годы выросла, и вырвать ее было невозможно.

– Не надо ломать березку – пусть растет, – решил Федор. Он присел рядом на чей-то могильный холм, уже без креста, и стал вспоминать свое раннее детство, когда гостевал у деда с бабкой. Припомнил, как дед брал его на рыбалку, на сенокос. Как бабушка кормила его земляникой и поила молоком только что надоенным от их коровы, дай бог памяти – да-да, ее Весной звали. А бабушка звала ее «Весна, Весна!» У Федора даже слеза набежала от таких воспоминаний.

– Надо бы могилы подправить, оградку сделать, новые кресты поставить, – уговаривал себя Федор, и от положенных на могилы венков ему вроде как легче на душе стало. Но что-то совестливое скребло на душе, а признаться в этом не смог.

Федор возвратился к калитке дедова дома, вернее, уже очень обновленного и как будто уже и не дедова. Как раз приехал Лева из райцентра и сообщил Марии, что вопрос с кредитом на технику они с главой администрации и банком решили. На следующей неделе, бог даст, с трактором, плугом и трактористом тоже вопрос решится. Необходимо было до дождей стерню вспахать, а по весне зерно сеять. Лева встретился с двумя семьями беженцев с Украины, и те дали согласие, что поедут жить в Сорокино, начинать, как и он, возрождать село.

Лева, Маша и Федор сидели за ужином, и Федор расспрашивал их, как это они решились сюда приехать. Для него это было и удивительно, и подозрительно. Здесь же ничего нет из того, что в его понятии составляло смысл жизни. Но при взгляде на преображенное дедово подворье, – а значит, и его, Федора, – струнки ревности, да что там, и меркантильности в нем заговорили. Стал намекать, как бы компенсировать, хоть частично, то, что Коноваловы заняли место Волошиных. Лева этого ожидал, и в нем вскипел обновленный трудом на сельской ниве характер:

– Ну да, Федя, кабы ты увидел догнивающую избенку своего деда, ты был бы спокоен. А как увидал подновленное подворье – сразу о компенсации заговорил. А что, если ты переедешь с семьей на место, где твои корни, да начнешь мне помогать все это возрождать? Я тебе верну то, о чем ты давно забыл, а ты поможешь мне дом рядом с твоим построить. Справедливо будет, по-честному… Ладно, договоримся об этой компенсации. Только сейчас я в долгах. Назанимался по уши. Отдам тебе твою компенсацию через год, а ты к тому времени подправишь могилы своих дедушки и бабушки. Они взывают!

Федору было и обидно, и стыдно от таких упреков. Ну да что делать? Прав Лева – забыл он свои корни, а о компенсации помянул. Уезжал с осадком в душе, с раздором в ней.

Лева со своим переездом в глушь начал задавать заинтересованным людям вопросы. Семен, его друг, как-то рассказал знакомому богатому бизнесмену в городе, в каких красивых брошенных местах живет его друг с мечтой возродить умершее село и создать отдельно взятую справедливую жизнь. А у этого бизнесмена давно крутилась в голове идея создать свиноводческое прибыльное хозяйство на стороне, дополнительно к его городскому бизнесу. В администрации района он нашел отклик. А как не найти! Новое хозяйство, налоги в местный бюджет. Да и самому главе района перепадет кое-что. Греметь в области начнет, на повышение двинут. Или задвинут, это как все устроить. Лева думал о необходимом для нормальной жизни в деревне, а тут целый свиноводческий комплекс уже замыслили далеко смотрящие и умеющие считать деньги заинтересованные субъекты.

– Да ты не беспокойся, мечтатель, – заверял его продвинутый бизнесмен Близнейчук, –представь себе: социалка параллельно разрастется – небольшой поселок для обслуживания комплекса, энергоснабжение, дороги. То да се. Жизнь здесь закипит ключом.

– Ага, закипит, и все загадят кругом. Вонь будет несусветная – за десятки километров. А здесь воздух-то какой! Поля надо засевать. Небольшое фермерское хозяйство поднять. Людей приучить к нормальной сельской жизни: с хозяйством, сенокосами, песнями по вечерам.

– Ну ты даешь! Ты откуда сюда свалился? Кто тебя сюда звал? – уже по-хозяйски, буром, пошел на Леву бизнесмен. – Мечтатель нашелся. Оглянись, что вокруг. Кто ухватил, развернулся – тот и пьет шампанское.

В этот вечер Лева засомневался в своем проекте. Столкнуться с таким отъявленным прагматизмом и изысканием выгоды для тех, кто имеет деньги и власть, он был не готов. А где характер? А где воля? Придется не оживлять село, а бороться с железобетонной стеной российского реализма. Прибыль для них превыше всего. А личная выгода тем паче.

Лева все равно добился своего: вспахал свое поле, завели они и корову. А в феврале Маша родила ему сына Ерему. Еремушку! По весне две приезжие семьи начали обустраиваться. Их в Сорокино вместе с детьми уже двенадцать человек проживало. Как говорил дед Тимофей –цельна бригада. Начали огороды обихаживать, поля заросшие вокруг Сорокино распахивать. Как-то все задышало, всколыхнулось. Не без проблем, конечно. Свиноводческий комплекс все-таки начал бизнесмен возводить в трех километрах от Сорокино. Параллельно дорогу отсыпали, линию электропередачи провели. Из вахтовых рабочих, что приезжали на строительство комплекса, кое-кто оставался надолго, оседал, обживался. Теперь в Сорокино стало не пять, а семнадцать домов по улице. И уже не двенадцать, а пятьдесят шесть человек.

– Это уже деревня! – заверил сильно состарившийся дед Тимофей, указавший Леве, где его схоронить, когда придет время.

Прошло семь лет. Село Сорокино было не узнать: заасфальтированная дорога, покрашенные палисадники, заборы, дома. Открыли магазин, почтовое отделение, фельдшерско-акушерский пункт. К зиме школу достраивали (пока до четвертого класса). Остальных ребят, кто постарше, возили в райцентр на автобусе, а кое-кто жил пока в интернате.

Лева добился своего и создал все-таки фермерское хозяйство, в котором занимались производством зерна и молока одиннадцать нанятых работников. Его хозяйство в районе ставили в пример. Машу назначили главой местного самоуправления, и она решала все вопросы обустройства села Сорокино. Их сын Еремей учился в местной начальной школе во втором классе. А недавно сдали два дома для учителей (их в семье оказалось двое) и для фельдшера. Они с Машей стали подругами и дружили семьями.

Лева «компенсировал» Федору за дедов дом, вернее, за то, что от него оставалось на момент приезда Левы. Затем рядом построил добротный дом-усадьбу: с огородом, садом, хозпостройками, баней. А в его старом доме поселилась русская семья, приехавшая из Казахстана.

В Сорокинской артели теперь работали люди разных национальностей. Они уживались дружно, помогая друг другу. Со временем выросла еще одна улица, на которой красовались два рабочих комплекса.

Деда Тимофея и бабку Полину похоронили одного за другим. Как говорил дед перед смертью: «Пора и честь знать. Потоптали эту землю, и пора на упокой». В местной школе учительница Валентина Власьевна комнату-музей села Сорокино открыла, где на стенах красовались фотографии и истории жизни деда Тимофея, бабушки Полины, а также Льва Николаевича Коновалова, благодаря которому село возродилось из руин.

Вот что значит завести характер! Вещь полезная!

Сюжет

Мастер рискнул возвратиться в Москву. Из-за боязни, что наделает глупостей и опять попадет в какую-нибудь историю, Маргарита без всякой охоты стала его сопровождать в этом рискованном предприятии. Не хотелось ковыряться в старых ранах, бередить то, что принесло им столько испытаний.

– Мастер, зачем тебе это? Ты добился покоя (она не стала говорить о том, чего ей это стоило, когда продала за любовь к Мастеру и его покой душу Воланду). Хочешь новых приключений?

– Я писатель, и мне без новых сюжетов как без воздуха. Я стал задыхаться в покое. Маргарита, любовь моя, пойми меня, пожалей.

–Я только это и делаю, – ворчала она, но так, чтобы это не было ему слышно. – Хочешь, я тебе сюжеты подскажу, а ты сиди и пиши. Бумаги, чернил полно. Здесь всего много, – она оглянулась вокруг и услышала звенящую тишину. Соседом их был Понтий Пилат со своим псом. У прокуратора голова уже не болела, но совесть мучала, и он старался не встречаться с Мастером и гулял со своим псом отдельно. У пса пропал голос, и он уже не лаял.

В конце апреля Мастер и Маргарита уговорили четырех всадников в черных плащах, и они доставили их на балкон дома Пашкова и оставили там.

Оглянувшись, Мастер увидел сидящего в кресле у перил балкона Воланда, который испытующе смотрел на него, ничего не говоря. Заговорил первым Мастер:

– Осуждаете, да, что я решил возвратиться в Москву? Сюжеты нужны для нового романа.

– Не угомонился? – осуждающе спросил Воланд, сбросив свой черный плащ. – Зачем тебе это? Зачем? Ты думаешь, что-то изменилось здесь? Не спорю – увидишь внешние перемены. Но внутри!! Не боишься разочарований? Ты что, не устал от них? Крепок оказался на испытания. Ну-ну, восприми что есть. Надоест – позовете. Раз уж стал курировать вас, простите за такой каламбур, если что, здесь опять встретимся. – И расхохотался так, что его специфический с хрипотцой смех превратился в грозу, и полил дождь. Мастер и Маргарита промокли. Но Воланда уже на балконе не оказалось. Он исчез. Они привыкли к его появлениям и исчезновениям. Профессия у него такая.

– Ну и что? – спросила обреченно Маргарита Мастера. – Что будем делать? Куда пойдем?

– Предлагаю возвратиться в наш подвальчик.

Они спустились с балкона и направились в сторону Воробьевых гор. Кругом все было новое: дома, улицы, какие-то вывески с рекламой. Мчались нового типа автомобили, уже не было редких «Побед» и «ЗИМов». А все какие-то замысловатые, красивые. Кругом рестораны, кафе, забегаловки, банки, обменные пункты валют. Прохожие одеты в красивые одежды, но молодежь почему-то в брюках синих в обтяжку и с дырами на них.

– Да, есть бедные и богатые, – подумали Мастер и Маргарита. – И куда власти смотрят?

Не заметили, как оказались возле Государственной думы. Удивились: она же была до революции, а что сейчас?

Мастер спросил у мужчины в кепке с большим козырьком:

– А что сейчас в России?

Тот, не задумываясь, бросил на ходу:

– Дурдом.

– Странно, – сказал Мастер, – я лечился в сумасшедшем доме, а теперь вся страна, что ли, дурдом?

Он хотел уточнить и обратился к женщине, выгуливавшей маленькую собачку:

– Скажите, уважаемая, что сейчас в СССР?

Та посмотрела с удивлением на странного мужчину в шапке с вышитой буквой «М» и, видимо, подумала о том, что он не совсем здоров или иностранец, хорошо говорящий по-русски.

– Вы хотите сказать, в России? В России сейчас капитализм с озверелым лицом.

– Да? – удивилась уже Маргарита, поправив на голове шляпку, – а где же социализм?

Женщина оказалась с юмором, и ее ответ несколько озадачил Мастера и Маргариту:

– Тазиком накрылся! – Муся (это она своей собачке), быстрее делай свое дело и пошли домой. У меня сегодня шопинг.

Мастер и Маргарита переглянулись, понимая, что им предстоит разгадывать много кроссвордов в нынешней Москве.

Подвальчика, где Мастер писал свой роман и где он его пытался сжечь, на месте не оказалось. Зато на этом месте уже стоял высотный дом, на первом этаже которого красовались вывески магазинов: «Дон Жуан», «Продукты» и офис банка «Мастер и К°».

– Интересно, а «Массолит» сохранился? – заинтересовался Мастер и повел Маргариту к предполагаемому месту, куда приходили на собрания и в рядом стоящий ресторан писатели Москвы. Теперь здесь обосновался «Союз писателей России», в котором заседал один неизвестный председатель преклонного возраста и старуха-секретарша ненамного его юнее.

Жуя бутерброд и запивая его чаем, старуха поинтересовалась, что нужно непрошеным гостям:

– Рукописи не принимаем. Давайте три ваши книги, тогда примем. Вы прозаик, поэт? – спросила она уже без всякого интереса.

Мастер удивился вопросам и тихо ответил:

– Был у меня роман, да я его сжег, он мне принес одни огорчения.

– Так другой напишите. Сейчас это быстро делается. У нас некоторые писатели умудряются по четыре-пять романов стряпать в один год.

– Да? – удивился Мастер. – И что? Читают?

– Детективы, любовные романы, женщины их любят. А вы с какой фамилией ходите? –обратилась старуха-секретарша к Мастеру.

– Да я раньше Мастером был.

– А это, значит, ваша Маргарита, – хихикнула старуха.

– А вы откуда ее знаете? – удивился Мастер.

– С мое, милок, поживешь – много чего знать будешь. Ты это… зайди в книжный, он рядом, там уже давно «Мастера и Маргариту» продают. Раньше была запрещена книга, а сейчас на каждом углу продают – читай сколько хочешь.

Мастер не стал интересоваться судьбой Берлиоза, и они зашли с Маргаритой в книжный магазин, где действительно стояли книги Михаила Булгакова, и среди них – «Мастер и Маргарита». Они с волнением открыли первую страницу:

«Часть первая. Глава I. Никогда не разговаривайте с неизвестными. В час жаркого весеннего заката на Патриарших прудах появилось двое граждан…»

Мастер ахнул. Маргарита от такой наглости (т. е. плагиата), даже икнула, прикрыв рот надушенным платком.

Мастер посмотрел в аннотации на имя автора, его фотографию, узнал, что он из врачей-венерологов и что написал пьесы «Бег», «Иван Васильевич» и другие, которые ставят в театрах, даже «Мастера и Маргариту». И кино снимают. А еще роман «Белая гвардия», постановку которой любил, оказывается, смотреть «отец народов».

Маргарита шепнула Мастеру, чтобы тот не волновался, а то упекут опять в психушку.

– Кстати, – завозмущалась уже она, когда, листая роман, наткнулась на бал у Воланда, где ей пришлось стать королевой. – Откуда он знает такие подробности? Он что, был с нами?!

– Наверное, да, – уже спокойно ответил Мастер. – Видимо, ему нелегко приходилось, если он погрузился во все это…

И они стали оглядываться на углы и стеллажи в магазине, пытаясь увидеть остальных героев романа: Коровьева, Кота Бегемота, Геллу, директора варьете и прочих. Мастеру даже стало казаться, что это вовсе и не книжный магазин, а странная квартира № 50. Осталось только Воланду появиться и прихватить с собой прокуратора Иудеи.

Мастер успел заметить, что полки магазина ломились от совершенно новых писательских имен, и что удивительно – среди них не было ни одного, кто запрещал его, уничтожал. Он пошарил рукой в кармане своей старенькой куртки и вдруг обнаружил там бумажку. Это оказалась тысячерублевая банкнота образца 1997(!) года с образом Ярослава Мудрого, а не Ленина и… не Сталина.

– До чего дожила Россия, – шептал он, протягивая ее продавцу в магазине. Она подала ему роман М. Булгакова и еще сдачи дала.

– Милый, – успокаивала Мастера Маргарита, – ну хотя бы через доктора Булгакова Москва, да что там Москва, Россия узнала о тебе… и обо мне. Как-то все переплелось: твой роман, Булгаков, Воланд, мы в новой Москве. Может, хватит? Я устала и хочу тишины и покоя, а в этой Москве так суетно, шумно. И все стало таким чужим. Может, это… возвратимся по лунной дороге, как Пилат. У меня мигрень от всего этого началась.

– А сюжеты новые для моего нового романа? – спросил умоляюще Мастер Маргариту.

– А тебе этого всего недостаточно? Ты же у меня талантливый. Нафантазируешь сколько хочешь. Ну миленький, послушай меня – давай возвращаться.

Они пошли к выходу из книжного магазина, и дорогу в дверях им уступил улыбающийся мужчина в шляпе, очень уж похожий на автора романа «Мастер и Маргарита».

– Вы? – хотел спросить Мастер, но Маргарита увлекла его в проулок, и они оказались во дворе дома, где стоял бюст того человека, с кем они столкнулись в дверях магазина, а стены, подъезд, стены возле лестницы, ведущей в старинную квартиру, были все исписаны посетителями. Коровьев предлагал посетить музей Михаила Булгакова и подозрительно подробно рассказывал захаживающим о том, что здесь происходило. Под лестницей Кот Бегемот курил папиросу и плевал на пол.

Маргарита заупрямилась и не пошла наверх. Мастер же заинтересовался и, осмотрев экспозицию странной квартиры, понял, что квартирный вопрос в Москве не исчерпан. Спустившись в сквер, он обнаружил Маргариту, сидевшую на лавочке, подставив лицо лучам весеннего солнца.

– Как хорошо, – как бы разговаривая сама с собой, сообщила она Мастеру. – Как я хочу на Черное море. А придется возвращаться в лунную тишину.

– Ты сожалеешь? – спросил Мастер, но не стал продолжать, о чем. Они могли сказать друг другу одно слово или вообще не говорить, и становилось все ясно и понятно обоим.

– Нет, милый. Это я так – ностальгия по земной жизни. Суетливая, порой грязная, но сколько в ней земной прелести.

– Ты права, но надо. Надо идти к дому Пашкова. Ты со мной?

– А ты сомневался? – и Маргарита, вскочив с лавочки, обняла Мастера и зашептала ему на ухо: «Как я тебя люблю. Ты такой знаменитый. Тебя все знают. Ну и меня, конечно….»

Мастер стал кружить ее вокруг бюста автора романа, продаваемого в магазине. Это был танец любви, преданности и счастья.

С наступлением вечера они попрощались с Воландом и, дождавшись черных всадников, умчались по лунной дороге туда, куда решились много лет назад, кажется, в 1929 году. Луна в эту ночь неистовствовала и продолжала освещать счастливое лицо профессора Ивана Николаевича Понырева. Наутро он проснулся и не мог понять – он видел наяву или во сне Мастера и Маргариту. И до конца ли он излечился, после того как стал жертвой заезжих гипнотизеров.

Но это привычка, пристрастие – идти в полнолуние на Патриаршие через Спиридоновку в арбатские переулки. Иван Николаевич подразумевает, что это он делает во сне. Его уже не будет беспокоить убийца Гестас и тем более прокуратор Иудеи всадник Пилат…

2016 г.


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Защита от спама *