Понедельник, Декабрь 11, 2017

Погода в Абакане

Главная > Газета > Валерий Полежаев. «Витязь-долгожитель»

Валерий Полежаев. «Витязь-долгожитель»

… Я ехал на рыбалку к реке Абакан. Был еще достаточно теплый, ласковый сентябрьский день. Я думал о просторной, красивой тополиной роще, которую придется проезжать, о веером взлетающих за колесами листьях, красных кустах шиповника, что колючими семействами тянутся вдоль высокого берега, – и, конечно, думал о том, что непременно поймаю одного-двух ленков, хотя… Ну да как получится!

Машина въехала в степной аал… Дорога петляла по переулкам, среди собак и овечек, зародов сена и обожженной первыми ночными заморозками полыни. И вдруг слева, на открывшейся широкой улице, совершенно пустой, я увидел могучий, огромный тополь, у основания которого избенка-мазанка казалась чуть ли не спичечным коробком. «Вот это да, вот это чудо! – обрадовался я в душе. – Это ж сколько ему лет-то? Какой красавец! Просто настоящий витязь-долгожитель. Исполин, которого, знать, не потревожили ни люди, ни десятилетия. Надо же!..» И я решил на обратном пути – не теперь же, когда ждет рыбалка! – сфотографировать его: благо фотокамера была при себе.

… На берегу – там, ниже глинистого обрыва с торчащими сухими корнями подмытых весной тополей, – на скользкой гальке я увидел местного рыбака, который, сидя на выброшенной на отмель коряжине, наблюдал за своими закидушками, время от времени бросая взгляд на тихое, степенное движение зеленоватой воды. Это, как я вскоре узнал, был Кирилл Игнатьевич Султреков, мужчина лет шестидесяти с гаком, с жидкой бородкой и в кепке с замасленным козырьком. Мы разговорились с ним о сельском житье-бытье, о прогнозах погоды на осень и зиму, о самочувствии тех, кто живет в аале, и, конечно же, о рыбалке.

– Сегодня двух ленков поутру снял с закидушек, – с потаенной гордостью проговорил Кирилл Игнатьевич. – Видать, ночью попались. Я ведь с вечера закидушек своих тут понаставил. Еще и один налим попался… – и рыбак, чтобы порадовать себя и ободрить меня, поднял из-под коряги железную сетку, с которой шумными струйками стекала вода. – Вот, видишь… Налим еще не уснул, пучит еще свои глазищи-то!

И он снова опустил в воду между корней выбеленного водой дерева свой улов. А я вдруг вспомнил о богатырском тополе и решил расспросить моего нового знакомого: ведь старик местный и, судя по всему, живет в аале не первый десяток лет.

– А-а, – оживляясь, протянул тот, – это что на Заречной-то улице?

– Скорей всего, да…

– Это, брат, действительно тополь-старожил! Мы его тут, с подачи детворы, теперь тополем-витязем прозываем. Долгожитель – ни дать ни взять…

Кирилл Игнатьевич извлек из кармана фуфайки до блеска стертый медный портсигар, постукал сигаретку о край крышки, закурил…

– Тут, знаешь, дело вот какое. Этот тополь, как говорили у нас, когда я сам бегал еще мальчишкой, был посажен в палисаднике у дома еще в начале прошлого века. Кто садил его и кто жил тогда в том домике-мазанке, сказать сейчас нельзя. Этот дом – он словно заговоренный, переходил из рук в руки, от хозяина к хозяину. Так-то вот…

Один хозяин, еще перед войной, сказывали, хотел было срубить это дерево на дрова, да хозяйка воспротивилась. Она была родом из таежного селения, и ей нравилось, как тополь шумел листьями на ветру. Он уже тогда возвышался над крышей!

Потом эти хозяева, как и предыдущие, тоже куда-то съехали, а вместо них вселилась какая-то семья ажно с самой Кубани… Как их занесло сюда, в наши-то степи хакасские, – бог весть! И тополь опять сохранился! Ведь у них там, на Кубани, осокори растут – серебристые такие, только ветки у них не раскидистые, как у наших тополей, а будто к стволу льнущие. Этот наш тополь, знать, и напоминал им о родной земле, потому опять и сохранился, да…

…У правой закидушки, что стояла выше по течению от коряги, на которой курил старик, леска вдруг задергалась. «Смотрите!» – громким шепотом сказал я. Кирилл Игнатьевич откинул сигарету в сторону и, быстро снявшись с коряги, подбежал и потянул лесу. «Э-э-э, кажется, есть!» – молодцевато выкрикнул он, и вскоре из воды, курящейся утренним туманом, прозрачно-алым от восходящего солнца, показался бойкий, увесистый ленок, хлеща хвостом и брызгая водой во все стороны. «Во, сегодня, знать, буду с уловом!» – довольный собой, сказал старик, снимая с крючка трясущимися руками рыбу килограмма на полтора, не меньше. Ее чешуя отливала серебром с малиновым отблеском.

Спустя минуту, наживив малька, Игнатьич снова забросил снасть далеко на течение.

– Ну, а что было с теми кубанцами, а? – спросил я, чтобы продолжить начатый разговор, когда старик немного успокоился после рыбацкой удачи.

– А что с ними было? – доставая очередную сигарету из портсигара, раздумчиво проговорил тот, как о чем-то известном. – Лет пяток этак прожили они в наших краях, да и съехали куда-то… Вот… А потом… потом, когда уже целину в Хакасии распахивать стали, поселилась в этом домике-мазанке семья какого-то тракториста. Многодетная семья была, это уже на моей памяти, ага… По этому самому тополю ох как лазили их пацаны, пока один не оборвался. Ну, слава Богу, все-таки жив остался… Да что об этом говорить! – вдруг заключил старик. – Куча семей перебывала под этим тополем в мазанке, и теперь вот кто-то живет из Абакана вашего, совсем недавно вселились. Местных сторонятся, козу держат, правда… Сейчас ведь в городе жисть – не каждому она сладкая! А здесь все же хозяйство, огород, животина какая-никакая…

А тополь, что вас заинтересовал, – он вот всех, видишь, пережил, и попробуй его сейчас завалить! Все соседние дома повалит, если что!.. – и мой старик горделиво так заулыбался. – Он, этот наш витязь-то, теперь в аале нашем – как самая настоящая знаменитость. Таких красавцев и во всем городе я не видывал. Так-то вот…

Мне надо было идти рыбачить: завидно стало, что у Кирилла Игнатьевича уже четыре рыбины в сетке, а у меня еще – круглый ноль! «Ну да ладно, – успокоил я себя, – весь день мой впереди, авось тоже словлю!»

… На обратном пути я остановился на широкой пустынной улице аала и сфотографировал с расстояния витязя-долгожителя. Было это в прошлом году, и всё этот снимок – а точнее, тополь, изображенный на нем, – не давал мне покоя. Нынче я снова побывал на том месте, хотя ничего, в отличие от прошлого раза (два ленка), не поймал: вода была небольшая и светлая – пустая, словом. Но тополь – он знай себе растет. Пожелтел, правда, под стылым уже небом. И меня потянуло, как тянет рыбака на рыбалку, рассказать обо всем этом.

* * *

В Интернете мне помогли найти кое-что о тополях. Действительно, интересно ведь: откуда они произошли, сколько живут на земле, чем полезны… Да и поэты об этих деревьях с клейкой, блестящей на солнце листвой не забывают – взять хоть Лермонтова, хоть Есенина… А сколько песен про тополя поется, а? То-то! И вот что мне, любопытствующему, открылось.

Еще в Древней Греции тополями обсаживали площади и улицы, и называли эти деревья народными – populous, потому что тополя всегда живут рядом с человеком. Именно поэтому род тополей и стал называться этим именем. По второй версии Populоus – это древнелатинское название дерева, происходящее от слова palpito, то есть «трепетать». Вероятнее всего – за игру листьев тополя при порывах ветра. Эта версия мне ближе… Для меня еще стало открытием, что осина, например, – тоже из тополиного семейства.

Интересно, что вообще большинство деревьев растут в высоту только весной или в начале лета, то есть буквально считаные десятки дней. Тополь не таков! Он идет в рост с весны до самой осени, это свыше 190 дней. При этом продолжительность жизни тополей больше, чем у человека. Сколько же, думаете? Оказывается, в среднем от 150 до 200–300 лет! Так что ааловский витязь-долгожитель – он только на пороге преклонных лет, а может, даже еще вовсе и нет.

В России, между тем, насчитывается 10–15 видов тополей. Наш относится к тополям белым (или серебристым). Высоты достигает 40–45 метров, толщины ствола – до метра и более. Как раз наш случай! Почки клейкие, ароматные, с золотистым отблеском. Листья – от ланцетных до округлых, соцветия в виде цилиндрических сережек…

Обычно тополя растут в приречных лесах, образуя порой целые рощи. Деревья издают весьма приятный, терпкий запах. После дождя он ощущается за десятки метров.

Тополь не боится ни дыма, ни газов, ни пыли, что вредны человеку. Известны случаи, когда тополя, стоящие вблизи крупных заводов и испытывающие на себе воздействие дыма и газов, извергаемых многочисленными трубами, до пяти раз (!) за лето сбрасывали свою листву и все-таки не погибали: листья отрастали снова и снова. За лето взрослое дерево может очистить воздух от 20–30, а по некоторым данным, даже от 50 килограммов пыли и сажи!

Что тут сказать? Витязь-долгожитель из аала, что стоит в приречной долине реки Абакан, такую полезную нагрузку, за отсутствием промышленности, вообще не несет, но вот глаз радует несказанно! Недаром он стал местной знаменитостью, хотя ему не понадобилось затрачивать на это ровно никаких усилий.

Валерий ПОЛЕЖАЕВ


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Защита от спама *