Четверг, Август 16, 2018

  /  Погода в Абакане

Главная > Журнал > Юрий Иванов. «Инопланетянка»

Юрий Иванов. «Инопланетянка»

Юрий Анатольевич Иванов родился 29 июня 1937 года в селе Балахта Красноярского края. В 1963 году окончил Красноярский педагогический институт.

Ю.А. Иванов – член Союза писателей России, автор девятнадцати книг публицистики, стихов, прозы, в том числе книги «Иван Ярыгин – легенда спорта». Автор текстов 155 песен. Наиболее популярные песни распространились по России: «Бабушка-солнышко», «Песня матери», «Малая Родина», «Любимый учитель», «Орел одинокий» (об Иване Ярыгине), «Дурнушка». В течение пяти лет Ю.А. Иванов руководил одним из старейших в Сибири литературным объединением «Стрежень» города Саяногорска.

В 1999 году Юрий Анатольевич создал государственный музей Ивана Ярыгина на его малой родине в селе Сизая и в течение пяти лет возглавлял его.

За 38 лет жизни в селе Шушенское Ю.А. Иванов трудился в партийных советских органах, музее-заповеднике, активно занимался общественной деятельностью: член исполкома и депутат поселкового и районного Советов народных депутатов, председатель районного Общества охраны памятников истории и культуры, заместитель председателя и лектор районного общества «Знание».

Юрий Анатольевич награжден медалью имени М.А. Шолохова.

ИНОПЛАНЕТЯНКА

рассказ

Много лет я планировал пожить во глубине Саянских гор в таежной охотничьей избушке. И вот настал день, когда вертолет доставил нас с другом-охотником Григорием на его промысловый участок. Из-за сильного, почти ураганного ветра и малых размеров полянки среди высокого кедрового леса пилот не решился сделать посадку. Вертолет завис над площадкой. Мы сбросили рюкзаки, вещи, и нам предстояло спуститься к земле по веревочному трапу. Первым устремился вниз Григорий. Когда тот был уже на последней ступеньке трапа, резкий порыв ветра кинул вертолет вверх и в сторону от центра полянки. Григорий, опасаясь напороться на острые сучья сухостойного кедра, прыгнул вниз метров с пяти.

Мое приземление завершилось благополучно. А вот Григорий лежал и корчился от боли: стопой правой ноги он угодил в обнаженную корневую расщелину кедра. Я снял сапог с его ноги, и мы увидели, что по стопе расползается синюшный кровоподтек и опухоль. С моей помощью Григорий допрыгал на одной ноге до избушки, прилёг на деревянные нары и произнес озабоченно:

Не вовремя я обезножел, не вовремя…

В течение недели охотник ежедневно пытался привстать на больную стопу, но боль его так обжигала, что каждый раз он, постанывая, падал на лежанку. Видимо, на какой-то косточке стопы была трещинка или перелом: на это указывала неспадающая опухоль.

Я чувствовал: что-то еще, кроме больной ноги и невозможности готовиться к промыслу, тревожит, угнетает Григория. Что? Почему он не разрешил мне разобрать содержимое одного из рюкзаков? На все мои вопросы о причинах мрачности, плохого настроения охотник отвечал уклончиво, ссылаясь на боли в ноге.

Утром восьмого дня Григорий подсел к столу, исписал лист бумаги, свернул и упрятал в недра неразобранного рюкзака. Потом взял чистый лист, подозвал меня.

Тебе, Иваныч, предстоит вместо меня совершить поход: смотри, внимательно слушай, запоминай!

Он стал рисовать условную карту, акцентируя мое внимание на пунктире тропы, количестве ручьев, которые я должен был перейти, на местах, где не исключена встреча с медведем, рысью.

Главное, не теряй затеси на деревьях: они всегда должны быть по ходу справа от тропы. Звериных троп на твоем пути сотни, с моими затесями – только одна, понял?

Маршрут в основном понятен, но ради какой цели мне предстоит преодолеть с десяток кэмэ?

Ты можешь отказаться, но я обещал выполнить деликатную просьбу… своих знакомых…

Григорий, какую просьбу, каких знакомых: ведь ты же говорил, что ближайшие избушки охотников-соседей от границ твоего участка в двух-трех днях ходу…

Григорий молчал, курил, о чем-то нахмуренно размышлял. Но неожиданно резко приподнялся на обе ноги; гримаса боли перекосила его побледневшее лицо.

Ах ты, предательница! – хлопнул он ладонью ушибленную ногу. – Вынуждаешь меня нарушить слово охотника.

Да не мучайся ты, Гриша, я твои секреты асфальтным людям не выдам.

Верю, но я обещал… Понимаешь, хороший человек живет в тайге скрытно, и я обещал… – тихо и загадочно заговорил удрученный недугом охотник. – Уже больше двух недель он ждет меня. А тут то вертолета попутного не было, то нога…

Видимо, я смотрел на Григория удивленно-вопросительно, потому как он изрек:

Вопросы не задавай. Вот этот рюкзак ты должен донести до условленного места. Ружьё не бери – и без него тяжко будет. Медведи сейчас сытые. Покрикивай, посвистывай в местах, где может быть рысь. Сегодня к закату ты обязан дойти до пещеры. Переночуешь в ней, и утром налегке – обратно. Не наступай на валежины с корой, на мокрые камни – скользко и падать больно. Не любопытствуй, человека ты не увидишь: он приходит к пещере один раз в десять дней. Эти дни знаем только он и я. В рюкзак не заглядывай. Если нарушишь мое условие, он рюкзак не возьмет, а у тебя могут возникнуть проблемы, ясно? – Григорий впервые говорил со мной так жестко, с неохотой и сожалением.

Озадаченный, заинтригованный, взволнованный, я вышел к родничку, чтобы освежиться и осмыслить предстоящий поход. Вспомнилось, как Григорий отговаривал меня от поездки в тайгу. Теперь я начинал понимать, почему…

Придерживаясь затесей – указателей маршрута, я достиг пещеры за пять часов почти бесперекурного хода. Пещера была размерами с небольшую комнату, высотой до трех метров, с лежанкой из кедровых веток и сухой травы. У входа – давнее кострище, в десяти шагах – родничок. Потаенное место годилось для временного приюта нескольких путников в любое время года.

Солнце сидело еще высоко, и налегке мне бы, наверное, хватило времени вернуться в избушку засветло. Однако, следуя наказу Григория, я решил заночевать в пещере.

Переход по таежной тропе с бродом через несколько речек, когда на спине увесистый рюкзак – дело для меня не простое: ноги отяжелели, спина гудела. Я прилег на травяную лежанку, задремал…

Полусон моей усталости прервал высокий, тонкий, уколистый возглас:

Гри-и-и-..!

Я сбросил с лица защищающую от комаров тряпицу, взглянул и… оторопел. Глаза! Огромные, нечеловеческие, взблескивающие мелкими желтыми огоньками. Несколько мгновений глаза были недвижными, немигающими, гипнотическими: я не мог шевельнуть ни языком, ни руками. Сознание мое как-то вдруг затуманилось, глаза стали незрячими, и я погрузился в принудительное забытье. Не ведаю: минуты или часы я был лишен возможности мыслить и двигаться. Сознание мое разбудили вскрики ночного стража тайги – филина. В пещере был густой сумрак, лишь проем входа выделялся светлым пятном. «Кто окликал меня полуименем Григория, чьи глаза отключили сознание? А может быть, это была галлюцинация от усталости или сон?»

Размышляя, не понимая, кто мог меня окликнуть, обездвижить и усыпить, я пролежал до разговора-пения первых птиц, при этом проверяя периодически способность двигать руками и ногами. Благо все было в порядке.

Когда я вышел из пещеры, утро лениво просыпалось, зевая и потягиваясь рассеянным, робким светом первых солнечных лучей и дымчатым туманом. Волнуясь, осторожно я подошел к скалке с каменным козырьком, под которым вчера оставил рюкзак: его не было! Значит, меня окликал «хороший человек», которому был предназначен рюкзак? Но почему у этого «человека» такие огромные, гипнотические глаза?

Вернувшись, я рассказал Григорию, что нашел пещеру и тайник для передачи рюкзака, но утаил о ночной диве-встрече. Почему утаил? Я не хотел озадачивать друга и решил ждать удобного случая, дабы он сам открыл тайну «хорошего человека».

Вскоре, прихрамывая, Григорий стал совершать короткие подготовительные к охоте походы: расчищал заросли и завалы на лыжных путиках, разносил по малым избушкам продукты, капканы, ловушки. Я занимался кухонными делами, писал картины, собирал кедровые шишки, бруснику. О «хорошем человеке» ни Григорий, ни я разговор не заводили.

Прикатил октябрь. Ночами стало заметно подмораживать, выпал обильный снег. Однажды, под вечер, сквозь ветреный шум таежного леса мне вдруг послышалось: «Гри-и-и-!» Тонкий, печально-ужалистый вскрик заставил меня вздрогнуть. Григорий, видимо, не расслышал этого оклика и продолжал подкладывать дрова в печку. Я не успел открыть рта, как раздался стук в дверь: в тайге это не принято. Григорий стремительно вылетел за порог и вскоре вернулся растерянный, но улыбающийся:

К нам гость – тот самый хороший человек, не удивляйся и не задавай вопросов, ясно?

?!

Григорий выскочил, но тут же вернулся, а за ним следом…

А за ним в избушку явилось некое странное существо в фосфоресцирующем оранжевом комбинезоне, чуть ниже Григория ростом, и… И там, где должна быть голова, лицо, – на округлом шаре были… глаза! Да, те самые…

Знакомься, Иваныч, это…

Дарамия, – пропело существо фальцетом.

Уцеписто, пожалуй, слишком бесцеремонно я разглядывал «существо» с признаками женского пола: голос, имя, фигура…

Иваныч, не удивляйся, но Дарамия – инопланетянка. На избушку, в которой она временно жила, упал кедр, и поэтому пришла к нам: будем теперь – втроем.

Между тем гостья нажала на груди одну из разноцветных кнопок и ловким движением рук сняла округлый шар с глазами, так удивившими меня в пещере.

Боже! Какое изящное творение космической красоты: облачно-белые крупноволнистые волосы мягко обнимали нежно-розовое лицо с тонким греческим носом и алой розочкой губ…

А глаза!

Ярко-синие, большие, с поволокой и с темно-густыми изгибными крылышками ресниц, они излучали добрый, доверчивый, искренний Свет Космического Разума.

Григорий смотрит на меня с усмешкой: осознаю, что стою с открытым ртом, круглыми глазами и почти не дышу.

Девушка тряхнула головой, и белое облако волос стало еще объемнее, узорчатее.

Я приготовил комплимент, заикнулся, но… Но в этот миг Дарамия нажала еще одну кнопочку, опустила руки, и к ее ступням скатился комбинезон.

Вот это стриптиз!

Нет! Она не оказалась обнаженной: еще одно, более легкое, облегающее голубое одеяние обрисовало ее тело во всем его гармонично-пленительном очаровании. Особенное волнение вызывали выразительные округлости на груди и в нижней части точеной фигуры.

Да… встретить в глухой саянской тайге такое совершенное создание Космического Разума-скульптора – это нечто почти нереальное, фантастическое…

Однако она, дива-дивная, – вот, рядом, на расстоянии вытянутой руки: устраивает на вешалку свой космический костюм.

Наконец-то обретаю дар речи:

Садитесь за стол, Дарамия, ужинать будем.

Девушка вскинула взгляд на Григория, улыбнулась…

Иваныч, у нее особое питание: энергия солнца, воздуха, воды. Сходи за свежей родниковой водичкой, пожалуйста!

Понятно. У нас, на Земле, тоже появились люди, которые пользуются почти такой же диетой.

В ближайшие годы таких людей, возможно, станет значительно больше: мы поможем освоить эту науку, – впервые без колпака скафандра зазвучал мягкий, приятный голос инопланетянки.

Григорий кивком головы указал мне на дверь, и я, прихватив ведерко с кружкой, вышел за порог избушки.

Ветер шумно ругался с могучими кедрами-витязями. Небесный купол был испачкан кляксами мрачных туч, наполненных влагой последних осенних дождей. Ураганные, высокие порывы разъяренного ветра вырывали из самых низких доверчивых водных скоплений первые крупные капли, и они, как пули, пробивали в мягком снегу микроколодцы-дырки.

Я набрал водицы, но уходить от родничка не торопился. Свежесть таежного воздуха, его особый вкус, с магической кедровой ароматинкой, помогали гасить возбуждение-восторг от встречи с инопланетянкой.

Я стоял над родничковой озеринкой и любовался, как дерзкая звездочка, изловчившись найти оконце среди ворчливых туч, скатилась с небесной кручи и пустилась в пляску веселья с молодым низовым ветерком на зыбко-волнистой водной сцене…

Воображение мое заменило звездочку на образ Дарамии.

Легкомысленный ветерок, не сопротивляясь, поменял партнершу и закружил ее, почти нагую, в чарующем страстью танце…

Как гениально озарился Пушкин явлением женской магии: «Я помню чудное мгновенье…»

Эти слова цветы восторга были адресованы земной женщине, а меня неожиданно вдохновила инопланетянка:

Ты не вошла – вдруг проявилась

сияньем чувственной мечты…

В очах небесной красоты

очарование таилось…

Невероятно!

Фантастично!

В тайге Саян – Богини лик!

Испуг-восторг затмил на миг

твой образ Тайны Необычной…

Из поэтического транса вывел окрик Григория:

Иваныч, ты где?

Иду…

Гостья сидела за столом. Ее щеки, от излишнего тепла в избушке, пылали алыми пионами, глаза почему-то выражали тревожную грусть.

Дарамия, – заговорил Григорий, – Иваныч не знает, почему ты оказалась в тайге. Могу ли я теперь, когда ты здесь, с нами…

Да, да! – не дав договорить Григорию, подала голос девушка, – Теперь секретов у нас быть не должно: я надеюсь, что вы поможете мне.

Рассказ Григория был краток, и суть его состояла в том, что в Саянах случилась авария космического корабля. Из трех пилотов выжила только Дарамия. Вот уже более полугода она пытается восстановить прибор космической связи, дабы вызвать спасателей: забрать космический корабль и ее.

Такие куцые сведения лишь обострили любопытство, но с вопросами я не стал торопиться…

Григорий налил девушке кружку холодной воды. Я предостерег:

Осторожно, можно застудиться, заболеть.

Дарамия улыбнулась, успокоила и удивила:

Мы не ведаем, что такое болезни, а вот сон нам необходим, я ведь почти весь день была в пути.

Сейчас, сейчас я все устрою, – засуетился охотник.

Избушка рассчитана на пять-шесть ночлежников. Григорий устроил постель для гостьи в сторонке от наших спальных мест и предложил:

Иваныч, давай выйдем, пусть Дарамия приготовится ко сну.

Мы вышли, и друг иронично спросил:

Ну и как инопланетянка, наверно, влюбился?

Да-а, девушка фантастической красоты: такие на Земле пока не рождаются…

Она не девушка: ей двадцать семь лет, и у нее уже есть двое детей. К сожалению, муж был командиром корабля…

Очень жаль…

Кого жаль?

Мужа-командира жаль и Дарамию тоже: на столь хрупкую женщину обрушилось столько страданий.

Да, история драматическая, и мы с тобой волей судьбы оказались к ней причастны: впереди у нас могут возникнуть проблемы…

Кстати, главный мой вопрос: почему ты не доставил инопланетянку в город? Это же мировая сенсация – первый гость из дальнего Космоса, да ещё такая красивая фея?

Она категорически отказалась от контактов с землянами.

Почему?

Говорит, что это приказ тех, кто отправил корабль к Земле.

Но с нами она общается, почему бы…

Это вынужденное, понятно! Пойдем спать, – резковато закончил охотник.

К утру подморозило. Вечерний кратковременный дождь не смог растворить снег, и Григорий после завтрака отправился на лыжах прокладывать охотничий путик. Перед уходом он вызвал меня из избушки и дал наказ:

Иваныч, не приставай к женщине с расспросами и… – он засмущался, нахмурился, – и с любезностями, ясно?!

Ну что ты меня, дружище, все предупреждаешь, ограничиваешь: я что – ребенок?

Пойми, инопланетянка не только очень красивая, но и очень, очень строгая: один любознательный уже…

Григорий не договорил, досадливо махнул рукой и заскрипел лыжами.

Для Дарамии я принес свежей родниковой воды. Выпив полную полулитровую кружку и, стряхнув в рот даже капли, она сказала:

Какая вкусная, природная вода. У нас такой нет: мы производим воду из воздуха…

Это какое же имя у вашей планеты?

Женщина ответила не сразу, помолчала, посмотрела на меня внимательно-изучающе и уклончиво:

Наша планета очень большая, больше чем Земля…

Я вспомнил наказ Григория и вышел за порог писать пейзаж «Таежное утро».

Вскоре появилась Дарамия и попросила:

Иваныч, помоги мне поработать с прибором.

С удовольствием, если смогу.

Инопланетянка познакомила меня с прибором космической связи, показала, по каким командам я должен нажимать на различные кнопки. Потом, взяв с собой приборчик размером с мобильник, почти с легкостью белки взлетела на вершину самого высокого кедра. Я ее предупредил:

Будь осторожна, Дарамия, верхушка может быть очень хрупкой…

Поняла, благодарю!

Минут пятнадцать я выполнял команды сверху. За это время инопланетянка успела спуститься, дать мне новые указания и вновь вспорхнуть на вершину кедра высотой более двадцати метров.

Дарамия кричала мне «три», и я нажимал красную кнопку, «пять» и включал синюю. Иногда она выкрикивала две цифры, и я нажимал две кнопки одновременно.

Неожиданно вверху взорвался радостный возглас: «И-и-ра-а-а-!» и почти одновременно – хруст дерева, шум падающей инопланетянки. Пробив ветки, рядом со мной упал ее прибор. Я вскинул голову и увидел, что Дарамия парашютирует вниз, уцеписто хватаясь за ветки и этим значительно снижая скорость падения. Она приземлилась мягко, при этом вновь издав ликующее: «И-и-ра-а-а!»

Что случилось?

Я сумела установить связь с кораблем нашей планеты!

Широкая улыбка рвала губы Дарамии, глаза ее излучали молнии счастья.

И что теперь?

Словесная связь не получилась, но они должны расшифровать мой сигнал и определить место, где я нахожусь!

Но ведь ты могла покалечиться: я же тебя предупреждал…

Ничего, я подготовлена к таким испытаниям… А где упал прибор?

Да вот он, не повредился ли? – подняв из снегового колодца прибор, озабоченно спросил я.

Он очень прочный, может биться даже о камни. Сейчас я его поднастрою и попытаюсь еще раз установить связь и узнать, дошло ли до корабля мое послание.

Мы зашли в избушку. Дарамия принялась колдовать над приборами, а я стал готовить обед. Пользуясь хорошим настроением инопланетянки, решил нарушить запрет Григория и стал задавать ей вопросы.

Дарамия, а что выражает твой возглас «И-и-ра-а-а»?

Примерно то же, что ваше «Ура!»

Понятно, а почему вы, инопланетяне, уклоняетесь от встречи с нами, землянами?

Нам такие встречи строго запрещены, а почему – не ведаю…

Тогда непонятно: зачем вы прилетаете на Землю, подвергая себя опасности?

Женщина прожгла меня таким гипнотическим взглядом, что на какое-то время я потерял способность соображать, но, опомнившись, вопрос повторил.

Инопланетянка долго молчала, изредка хмуро поглядывала на меня, а я принимал наивное выражение лица, ожидая ответа. Наконец она негромко, загадочно сказала:

На Земле есть то, чего нет на нашей планете, и мы занимаемся перевозками этого…

Значит, вы берете у нас что-то без разрешения? По земным понятиям и законам – это воровство!

Нам неведомы понятия и законы о воровстве: все, что есть на планетах Вселенной, принадлежит всем мыслящим существам, понятно?!

Не очень…

Не очень, не очень, – иронично повторила Дарамия, – но вам то, что мы берем, не известно, и, возможно, пройдут столетия, пока вы откроете это, и еще столетия, пока научитесь это использовать.

Но почему бы вам не помочь нам открыть и использовать это…

Почему, почему… Я ведь всего лишь аэронавт: не знаю ответа, – с грустью сказала женщина и резко перехватила инициативу задавать вопросы.

А вот ты скажи, Иваныч, для чего, кому нужны твои картины на темы природы?

Неожиданный вопрос немного обескуражил, и, может быть, не очень убедительно я ответил:

Не все люди, особенно городские, имеют возможность увидеть то и так, что и как видит художник. И поэтому картины о природе, размещенные в интерьерах общественных помещений или квартир, помогают людям снимать, смягчать нервное напряжение от работы, от споров, ссор друг с другом…

А все наши люди живут среди Природы и никогда не ссорятся, не воюют, не обманывают друг друга, не завидуют, не воруют – живут по Божьим законам.

Удивительно. А как вам удалось достичь такого уровня культуры, духовного развития?

Думаю, что мирно жить мы стали много тысяч лет назад, когда наши волхвы научились читать мысли людей. Бывает и сейчас затмение разума озлоблением или завистью у некоторых существ, но озаренные Всевышним волхвы, жрецы, ведуньи успевают остановить их агрессию и быстро лечат.

А ты, Дарамия, не из числа озаренных?

Не обладая даром и знаниями ведуньи, я не стала бы аэронавтом и не смогла бы выжить после аварии в вашей тайге почти год.

Но ведь тебе помог Григорий!

Да, он помог, но я нашла его только в июне, авария же случилась в январе…

«Боги и предки, помогите нам с Григорием уговорить инопланетянку остаться на Земле!» – взмолился я мысленно и робко, издалека пошел в словесную разведку:

Дарамия, возможно, ты первая женщина на Земле, которая обладает более совершенными, мудрыми божественными знаниями, чем мы, земляне. Свойственно ли вашим людям, тебе чувство сострадания, способны ли вы оказывать помощь более примитивным, слабым живым существам?

Инопланетянка вновь отуманила мое сознание пронзительным, магическим взглядом, помолчала, потом изрекла:

У каждой планеты Вселенной и ее мыслящих обитателей – свой путь развития. Так сказал мне духовный Учитель, когда я готовилась к полету на Землю. Может быть, наши высшие иерархи, ученые и помогают менее развитым цивилизациям, но кому и как – не ведаю.

Прах твоего мужа упокоился здесь, на Земле. Из уважения к памяти о нем ты могла бы остаться и помогать нам, землянам, постигать вашу, более совершенную науку и жизнь?

О, Иваныч, я ведь считываю твои вопросы еще до их озвучивания. Следующий вопрос, который ты готовишь: «А не заключить ли тебе, Дарамия, семейный союз с Григорием или со мной – мы оба свободны?»

Я очень смутился-удивился, так как инопланетянка слово в слово озвучила мои мысли.

И все-таки, – пролепетал я.

Мы, аэронавты, как и ваши военные, даем присягу служить только своему народу. А если говорить о муже, то…

Женщина вдруг замолчала, склонила голову, о чем-то задумалась.

Я не мешал ей минут десять, потом не выдержал и дал свободу любопытству:

Скажи, Дарамия, а сколько времени ты потратила, чтобы так чисто, свободно говорить по-русски?

На нашей Планете живут представители всех пяти рас и почти всех национальностей Земли. Совместно с нашими учеными они составляют определенные программы, вкачивают их в аппараты искусственного мозга. Кому нужно, например, мы, аэронавты, подключается к аппаратам, и во время сна через 5–6 ночей тот или иной язык усваивается. Корректировка, чистка языковых интонаций происходит во время разговорной практики с людьми соответствующей национальности.

Понятно, – сказал я и следующий вопрос о том, как оказались на их планете русские, решил задать мысленно, дабы проверить: шутит Дарамия или действительно считывает мысли. Я еще не успел четко вопрос сформулировать, а инопланетянка уже отвечала:

Землян мы приглашаем в гости, показываем, рассказываем… потом предлагаем остаться – некоторые соглашаются. Иваныч, извини, но мне нужно сходить к роднику, чтобы убрать ушибы и царапины.

Может, чем-то помочь?

Нет, не нужно – это интимно…

Я не удержался и решил незаметно подсмотреть, как будет исцеляться земная гостья. Опережая ее, скрытно и быстро добежал до малой избушечки, которая предназначалась для охоты на зверя, посещающего солонцы. Из оконца-бойницы этого скрадка хорошо просматривалась и полянка с родником.

Дарамия легко подбежала к роднику, донага разделась и…

И о, Боже! Какой Ты гениальный скульптор, поэт, и музыкант, и художник!

Какая совершенная Красота и Гармония всех форм, всех частей выточенного неземной Любовью тела!

Особенно меня восхитили изящно-тонкая талия и, словно девичья, высокая грудь.

Купание продолжалось две-три минуты. А потом инопланетянка пустилась в вихревой, завораживающий танец. В этих виртуозных полетах гибкого тела каждое движение, каждый порыв были посвящены воспеванию пластичных рук, выразительного лица, трепетных грудных птиц, изящно-стройных ног. И все это чудо свершалось на снегу, при морозце в пять-шесть градусов. Очарованный, я прошептал:

Так звезда танцует в море,

когда шторм его волнует:

то ныряя во глубины,

то взлетая выше пены,

и при этом излучая

семисветное сиянье

своих чувств загадок неба…

Минут десять Дарамия исполняла свою космическую, лечебную гимнастику-танец. Не одеваясь, стремительно летящей птицей она скрылась в избушке.

Взбудораженный и пораженный видением обнаженной женщины, я сидел в скрадке с закрытыми глазами в состоянии ниочемья до тех пор, пока не затрепетал от остуды.

Когда я переступил порог избушки, Женщина, встретив меня иронично-загадочной улыбкой, спросила:

Ну и как?

Что «как»? – не понял я.

Тебе понравилось мое лечение?

А-а-я-я, – зазаикался я растерянно.

В это время скрипнула дверь и вошел Григорий. Не раздеваясь, он изучающе посмотрел на меня, перевел взгляд на Дарамию, спросил:

Ну как дела, гостья, Иваныч к тебе не приставал?

Дела?!

Инопланетянка порывисто вскочила и… поцеловала охотника в губы.

Вот это по-нашему, земному, – завистливо воскликнул я.

И-и-ра-а-а! Нашла наш корабль! Я послала сигнал!

Григорий обнял инопланетянку, и они, слившись телами, а возможно, и душами, стояли несколько мгновений в затаенно-загадочном молчании…

Я понял, что их отношения имеют особую близость: какую?

А потом охотник с заметной печалинкой заговорил:

Я, конечно, очень рад, Дарамия, что ты добилась желанной цели, но скажи: как вел себя Иваныч?

Он мне хорошо помог в работе с аппаратурой, и поэтому я не стала скрываться во время лечения у родника, когда Иваныч смотрел на меня, обнаженную, – рассмеялась женщина.

И не стыдно тебе, дружище, а ведь я тебя предупреждал, – с искренним недовольством упрекнул меня Григорий.

Да я-я совсем нечаянно, по делу зашел в скрадок, – неуклюже оправдывался я. – Но как ты, Дарамия, догадалась, что я…

Что ты подглядывал? – договорила за меня вопрос инопланетянка. – Я даже могу стихи произнести, которые родили твои мысли: «Так звезда танцует в море»…

Она слово в слово повторила фрагмент стихотворения моего друга-поэта, искорками пролетевшего через мой шепот во время ее танца: невероятно!

Однако я не стал приставать с вопросами: «как» и «почему». Уровень знаний Дарамии был явно выше нашего, земного, и мои восторги-ахи могли ей показаться эмоциями недалекого человека.

Во время ужина инопланетянка подшучивала над нами по поводу большого объема продуктов на столе и их разнообразия: пятилитровый котелок мясного супа, картофельная толченка с маслом, огурцы, соленое сало, квашеная капуста, гора сухарей, сушеное медвежье мясо, брусника, сахар, вишневое варенье, домашние печенюшки, трехлитровый чайник кипятка, заваренного смородинником, и тарелка с кедровыми орехами.

Это куда же такая куча продуктов проваливается, – заглядывая под наши сиденья, хихикала женщина.

Особенно аппетитно вкушал всякие разности на столе Григорий. За день, расчищая топором заросшие за лето путики, он прошагал по тайге, по его словам, более двадцати километров. По мере того как съестное на столе уменьшалось, охотник все обильнее потел, утирался полотенцем и, удовлетворенно покряхтывая, продолжал трапезу.

Дарамия пощупала у него живот, округлила глаза и уже не шутя, с натуральным испугом, вырывая из руки шанежку, вскрикнула:

Гри-га-а-а! Лопнешь!

Нормаль-но, – блаженно улыбаясь, охотник откинулся на лежанку.

Неожиданно огонек в керосиновой лампе ужался и вскоре погас: кончился керосин или догорел фитиль. Благодушный настрой Дарамии и Григория, темнота, тишина разбудили во мне дерзость, и я спросил:

Дарамия, а как у вас семьи создаются: по любви, по воле родителей, волхвов или как-то еще?

А зачем тебе это? – шепотом ответила женщина.

Действительно, зачем? – пробурчал Григорий.

Будто ты не знаешь, Григорий, что на Руси катастрофически рушатся семьи. Может быть, на планете Дарамии такой проблемы нет?

Конечно нет, но что из этого? – иронично высказался охотник.

Из этого следует, что нам нужно срочно менять систему воспитания детей, молодежи. А как менять, чем наполнять новую систему, ни наши ученые, ни духовники не разумеют. Может, Дарамия все-таки решится оказать нам помощь, а?

Григорий, утомленный дневными трудами, углубляясь в сон, тихо посапывал. Дарамия ответила шепотом:

Похвально, Иваныч, что ты озабочен сохранением семьи. Мы знаем о духовно-нравственной деградации землян, поэтому Огонь Возрождения для вас уже зажжен Вселенским Разумом. Из России его свет будет шириться и входить в Сознание всех народов. Это Духовное выздоровление продлится несколько столетий. Наши Волхвы рекут, что земным расам для скорейшего Возрождения нужно отринуть все надуманное, сектантское, ложно-лукавое и вернуться к древним, истинно Божьим верам-религиям.

Но все-таки, Дарамия, как же создаются семьи у вас?

Суть отношений между нашими мужчинами и женщинами в семье Божественно проста: глубинно-возвышенная Любовь на основе душевной совместимости, гармонии с помощью Волхвов, родителей…

Не пора ли вам спать, философы? – очнулся от дремы Григорий. – А ты, Иваныч, сходи до ветру, успокойся на прохладе от забот о судьбе аж всего человечества…

Я послушно вышел на свежий, взбадривающий воздух октябрьской тайги.

Ветер-дворник разметал над Саянами снеговые облака. В окнах межтучья небосвод сиял всей своей феерической красотой, манил непознанным таинством. Звезд было многократно больше, чем людей на самом массовом земном празднике. И казалось, что у них тоже какой-то веселый, затейливый карнавал: одни звездочки нежно вальсировали, другие лихо приплясывали, третьи звонко смеялись, загадочно перемигиваясь. Царь-месяц снисходительно поглядывал на своих подданных, поощряя их виртуозные танцы и бодрящие световые песни. Были среди миллионной толпы и дерзкие шутники: они запускали в сторону Земли огненные салюты-метеориты. Ближе к Земле, под куполом небесного цирка, акробатничали рукотворные гимнасты-спутники.

Но что это?

Необычный ли метеорит, уставший ли спутник, озаряясь круговой радугой магических огней, завораживая мое сознание, вдруг скатился с небесной высоты и завис над избушкой?

Еще не успел я осмыслить происходящее, как с треском распахнулась дверь и тишину таежной ночи пронзил радостно-торжествующий голос инопланетянки:

И-и-ра-а-а! Наши-и прилетели-и!

Спиральный луч словно вывинтился из корабля, окольцевал Дарамию и унес ее в своих «объятиях».

Бесшумно, мгновенно космическое чудо исчезло во глубине небесного океана.

Почему не выскочил Григорий?

Я вбежал в избушку и увидел его сидящим за столом с поникшей головой, охваченной дрожащими пальцами рук…

Сутки охотник безмолвно курил, не ел, лежал отвернувшись к стене и почти не выходил за порог. Я не сочувствовал, не лез к нему с вопросами и советами: тоже молчал.

Поздно вечером следующего дня Григорий тихонько спросил:

А как все было-то, ты ведь видел?

Я рассказал, и он вновь погрузился в молчание.

Утром охотник ушел в тайгу, а вернувшись засветло и поужинав, Григорий заговорил:

Знаешь, Иваныч, я ведь надеялся, даже был уверен, что Дарамии не удастся связаться со своими. Грешен, но трижды за полгода я доставлял ей не те микросхемы-платы, не те зернышки редких металлов и хрусталики, какие она заказывала. И все-таки ей удалось восстановить-починить свой хитрый прибор: ну и умнющая же баба!

Да-а, конечно, история с инопланетянкой почти фантастическая, – поддержал я откровения охотника.

А как познакомились мы с ней в тайге, рассказать?

Интересно…

В мае это случилось. Я завез соль для солонцов, ну и чтобы ее побольше взять в рюкзак, оставил карабин в избушке. Когда к солонцу подходил, услыхал треск валежника, подумал, что это марал отскочил. Но оказалось, что крепко ошибся: прямо на солонце лежал растерзанный медведем козел. Мне бы успеть нож выхватить, а я стою озираюсь: медведь-то – зверюга хитрая, ловкая, лютая. Он, как чертище огромный, вымахнул из кустарника. Я было дернулся на кедр по веткам вскочить, да за спиной-то более двадцати кэгэ соли в рюкзаке и лямки меж собой на груди связаны – и груз не скинешь, и легко на дерево не вскочишь. Только успел за ветку уцепиться, как медведь меня лапищей по спине словно кувалдой. Ну, у меня и дыхание перехватило, и головой о дерево шибануло…

Григорий замолчал, закурил, воспоминания играли на его лице то улыбкой, то хмурью.

И как же ты выжил?

Да вот, как видишь – выжил. А когда очнулся, еще одно чудище с глазами зверя невиданного усмотрел, да и снова в сон без сознания провалился… Оказалось, это инопланетянка надо мной в своем скафандре колдует. Медведя-то она, как выяснилось, усыпила. Вот так и спасла меня дива космическая…

Ну, Григорий, не фантазируешь ли: женщина, что по щучьему велению возле тебя оказалась, да еще и медведя усыпила?

Дарамия следила за мной, изучала: кто я, что в тайге делаю. Ей контакт с человеком нужен был, сам знаешь теперь для чего. А уж как она матерого медведя обездвижила – это ее секрет. Она мне его не открыла, но предупредила, что если я ее попытаюсь людям выдать или приставать как мужик буду, то и меня, как медведя, уснуть даже навсегда заставит, понял?

Ох, Григорий, грех на нас с тобой до конца земной жизни, что не смогли уговорить инопланетянку остаться на Земле хотя бы на краткое время. Ведь она бы могла многому научить наших разных учителей-ученых…

Пустое глаголишь: я на нее тысячи слов уговорных сеял, да не одно не взошло моим желанием. Ну, ничего, поживем-увидим, с какой-то загадочной интригой добавил охотник.

Друг мой, ты что-то скрываешь, по-прежнему не договариваешь, что?

Достал ты меня, Иваныч, но, пожалуй, ты единственный, кому я могу доверить сокровенное: через два года, день в день, Дарамия обещала мне встречу здесь, в этой избушке. Если со мной что-то случится, запомни: двенадцатого октября ты должен быть здесь…

Ну, дела-а… А почему через два года, а не раньше?

Мой вопрос, видимо, задел в душе друга какую-то интимную струну. Он вспыхнул лицом, резко встал и молча вышел за порог избушки.

Минут через десять Григорий вернулся успокоенный и вот что поведал.

Ты, Иваныч, художник, и не мудрено, что от инопланетянки у тебя крыша поехала. Но у меня, мужика-охотника, тоже есть и глаза, и сердце. Влюбился я, как мальчик-подросток, почти до безумия. Дня дома не мог спокойно прожить: в тайгу, в тайгу, как магнитом волшебным, к ней – инопланетянке! Долго я к Дарамии не прикасался. У них постельные ласки в основном для рождения детей. Главные радости их жизни – это какое-то мудреное духовное развитие: путешествия на другие планеты, музыка, танцы, поэзия, живопись, ну и еще многое, мне не понятное. Вот мы с ней и встречались весну и лето, как брат с сестрой, как друзья. Только где-то в начале августа близость-то наша первая случилась…

Ну и что же получилось? – завистливо рассмеялся я.

Для нас, земных мужиков, это дело привычное, приятное. А по любви – особенно…

Григорий вновь умолк, вышел за дверь, а когда вернулся, досказал главное:

Минут за пять до прилета корабля его пилот установил с Дарамией телепатическую связь. Вот тут-то, в радостном возбуждении, она и сказала, что у нас будет дочка и что она сможет вернуться только через два года…

Ну и дела любовные… А как же она узнала о дочке, если ей всего-то…

А вот так: у Дарамии голова и УЗИ, и рентген, и, наверное, все наши земные приборы вместе взятые. Ты разве не убедился в ее сверхспособностях?

Убедился, удивился, мой друг осчастливленный. Будем ждать возвращения?

Буду ждать…


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Защита от спама *